начало здесь:
Он убрал истукана обратно в тумбочку.
Но через пару часов, после того как с полей политических сражений вернулся перевозбужденный сосед по комнате, и они попили чаю, а потом улеглись спать, и сосед, умаявшись за день, вовсю сопел, Ярослав в темноте снова полез в тумбочку.
— Ладно, я согласен на год. Но больше не дам ни дня. Точно. И не надейся!
В темноте, нарушаемой только отсветом уличного фонаря, меняла, стоявший на тумбочке, поблескивал зловеще и устрашающе. И пробежавшая по его губам мимолетная улыбка была такой же — зловещей и устрашающей.
«В конце концов, четыре с половиной месяца из отданного года я получу на сдачу», — было последней мыслью Ярослава, когда он, убрав менялу, снова лег. В следующую минуту будущий бизнесмен уже спал.
Он как-то не ожидал, что эту зиму ему придется пережить дважды подряд. Просто упустил из виду погодный фактор. Такой бесконечно долгой пелены холодов на его веку еще не было. Даже в детстве, когда сезоны длятся чуть ли не по полжизни.
Ну, еще бы: только вчера в морозном мартовском воздухе он ловил живительные нотки наступающей весны, а сегодня, идя через парк к остановке троллейбуса, ощутил в моросящем ноябрьском дождике последние отголоски ушедшего тепла. А к вечеру полетел первый снежок, и в осеннюю сырость вкралось студеное дыхание будущих метелей. Впереди опять были только лед и холод. Тоска сжала душу Ярослава.
В общаге с утра все обсуждали вчерашнюю победу Джоржа Буша на президентских выборах в США. Сопернику, демократу Майклу Дукакису, не везло всю избирательную компанию. Отсутствие ораторских талантов и природную сдержанность, которые и сами по себе не способствовали успеху, довершил грипп во время решающих дебатов. Прямо наполеоновский насморк во время битвы при Ватерлоо! Поддержку Америки Дукакис потерял, когда на вопрос ведущей: «Потребовали бы Вы смертной казни, если бы Вашу жену изнасиловали и убили?» — спокойно, без эмоций ответил: «Нет, я же выступал против смертной казни всю жизнь».
Ярослав смутно помнил эти баталии, и ему, уже видевшему в новостях инаугурацию Буша в январе, все это было неинтересно. Правда, даже он не мог знать, что через несколько лет к имени нового президента навсегда приклеится приставка «старший». В этот институт высшей власти в США тоже проникнет семейственность, хотя, конечно, в самой демократической форме.
Ярослава политика теперь, вообще, не интересовала. Прямо с утра, не откладывая, он двинулся на поиски секретаря комиссии райисполкома.
Олег оказался прав. Женщина «клюнула» на предложение Ярика. Уже на следующей неделе его предприятие начало работу. Дела, правда, пошли не так успешно, как у Олега, и по прошествии четырех месяцев «Мерседес», какой он видел тогда у друга, Ярослав позволить себе не мог. Но приобрел вполне приличный подержанный темно-синий «Вольво». Тоже неплохо. Наверное, какую-то тонкость он все-таки тогда упустил, недовыспросил. А нынешний Олег был уже не в курсе. Нынешний занимался совсем другими делами.
Когда друзья договорились встретиться тем же мартовским вечером, но теперь уже прямо у ресторана «Прага», и Ярослав гордо подкатил на своем «Вольво», его кольнула зависть: Олег вышел к нему все из того же золотисто-бежевого «пятисотого».
— Ну, как ты там, дружище? – спросил друг, обнимая Ярослава. – Все своих кооператоров окучиваешь? Ты знаешь, у меня тоже, помнится, мелькала мысль заняться чем-то подобным, но как-то не сложилось.
Они поднялись в зал ресторана и сели за столик у окна, выходящего на кинотеатр « Художественный».
— И что ты делаешь теперь? – спросил Ярослав.
— Компьютерами торгую. Но это – только начало. Тут появилась такая идейка! Мы с ребятами решили свой банк организовать.
— Банк?
— Да, кооперативный банк. Теперь это можно. Новое законодательство позволяет. Умные люди их уже регистрируют – один за другим!
— Мне кажется банк – скучновато. Процент туда, процент сюда. Черные нарукавники, деревянные счеты, очки с круглыми линзами, как я раньше носил, с дужками за уши…
— Ты с прошлыми временами не путай! Сегодня банк – это все бизнесы разом, собранные в одном кулаке! Можешь заниматься, чем хочешь: оптовой торговлей, операциями с недвижимостью, акциями, можно работать с предприятиями, можно с населением. Дело новое, законодательно до конца не прописанное. Никаких запретов и ограничений. Были бы бабки. А для этого самое главное – перетащить к себе счета хотя бы несколько крупных клиентов. Но тут отец обещал помочь.
— С тобой, Олежка, не соскучишься!
— Это точно, — Олег посмотрел на друга сквозь стекла очков, и его улыбка светилась такой добротой, что у Ярослава защемило сердце. Ему было стыдно за свой поступок.
– Слушай, бросай ты на фиг своих кооператоров, давай к нам! – предложил Олег.
Но Ярослав его не слышал. Он смотрел на друга и думал:
«Какой все-таки хороший парень! Как доверяет мне! Как ценит мою дружбу! Он ведь никогда меня не подводил. А я… Слава Богу, что мой дрянной поступок не принес ему вреда. Но с моей стороны это, все-таки, было предательство. И не надо себе врать и оправдываться. Этот грех останется со мной навсегда».
Ярослав почувствовал себя негодяем, однако в самобичевание впадать не стал.
«Нет, голубчик, — сказал он себе. – Грызть себя – путь в никуда. Делать гадости и горько в них каяться, а потом снова делать, таких охотников – хоть пруд пруди! Давай, лучше, так. Реши для себя, что больше подобного не повторится ни при каких обстоятельствах, лады?»
Очень нескоро расскажет он Олегу о своем постыдном поступке. Но с момента этой клятвы, данной самому себе, никогда больше Ярослав не предаст интересы друга, не совершит ничего такого, за что ему было бы совестно перед Олегом. Это просто войдет в натуру Ярослава, станет его неотъемлемой частью. Он научится дружить. А это – целое искусство, доступное не всем. И к тому же — ежедневная работа, которую надо делать с легким и добрым сердцем.
«И еще, — думал Ярослав, сидя за столиком у окна напротив кинотеатра «Художественный» и слушая все новые идеи друга. — Надо стараться вообще обходиться без менялы».
Но, что касается последнего решения, сказать было легче, чем сделать. Тут жизнь внесла свои коррективы. Примерно через месяц поздним вечером пришла телеграмма о смерти деда. Ярослав тут же помчался на переговорный пункт и чудом застал дома сестру. Родители уже уехали организовывать похороны, а она собиралась в дорогу утром. От нее Ярик и узнал, что у виной всему стал сердечный приступ. Причем врачи «скорой» сказали, что, если бы хоть чуточку раньше, откачали бы, и все бы было нормально. Какого-то часа не хватило. Пока их вызывали, да пока они ехали до деревни…
Расспросив все как можно подробнее, Ярослав вернулся к меняле:
— Бери, сколько надо, только помоги!
…Ранним утром того же дня, когда должна была прийти телеграмма, Ярик уже вылетел в родной город. Не заезжая домой, он направился прямо в больницу, где оформил вызов «Скорой помощи» и вместе с бригадой врачей приехал в деревню прямо к началу приступа у деда. Все было сделано вовремя, и больному полегчало.
Уже через час порозовевший и повеселевший старикан удивлялся:
— Надо же, какой дар предчувствия! Ты у нас, Славка, прямо — экстрасенс!
От госпитализации дед отказался, сказал, что дома и стены помогают. Ему прописали лекарство из группы бета-блокаторов, которое он пил до конца жизни и серьезных проблем с сердцем больше не имел.
Умер он через пять с лишним лет от совсем другой болезни – рака прямой кишки. Спохватились, конечно, поздновато, начальные симптомы у этой болезни, обычно, смазаны.
— Оказывается он растет там, внутри, совсем неглубоко, пальцем достать можно, — рассказывал дед Ярославу. — Причем очень долго, не меньше десяти лет. Сначала полип, вырост такой, на внутренней поверхности кишки, да и то не каждый опасен. А уж потом этот полип перерождается, озлокачествляется. Сказали, если бы раз в пять лет проверялся, то еще на стадии полипа можно было удалить, и ничего бы не было. А теперь вот какая гадость наросла, придется резать.
Деда прооперировали. Удалили прямую кишку и вывели так называемую колостому, то есть дырку в животе, левее и ниже пупка, через которую теперь предстояло ходить по-большому.
— Какая неэстетичная болезнь! – сокрушался дед.
Когда крышечку этой колостомы открывали, а это нужно было делать ежедневно, по комнате разливался запах даже не кала, а какой-то особенный нутряной кишечный запах, но который совершенно невозможно было вынести. Бабушка, умница, не обращала на него никакого внимания, помогала деду, как могла.
При повторной операции колостому обещали убрать и подтянуть кишечник к естественному выходу, но до повторной операции дед не дожил. Частички опухоли успели разнестись по кровяному руслу и дали обильные метастазы.
Перед смертью деда мучили ужасные боли, он почти ничего не ел, катастрофически исхудал, а в животе можно было прощупать какие-то плотные тяжи, которые опутывали и пережимали все там внутри. Когда-то Гиппократ назвал эту болезнь «рак», потому что опухоль с отростками показалась ему похожей на клешню речного рака.
Но у деда эта болезнь напоминала скорее спрута, который рос у него внутри и поедал его заживо.
Ярослав не раз задумывался: тогда, пять лет назад, когда он спас деда от смерти, принес ли он ему своим поступком добро или только лишние мучения? С одной стороны, пять лет жизни, как ни крути, на дороге не валяются. А с другой – такой медленный и мучительный уход!
Незадолго до смерти он прямо спросил об этом деда. Не упоминая о меняле, просто: не жалеет ли старик, что не завершил свой путь тогда, пять лет назад.
— Нет-нет, ну, что ты? – сказал дед. – Я очень тебе благодарен. Ты меня тогда здорово выручил. Врач сказала, еще бы час – и все! А так – я увидел взрослыми внука и внучку, понянчил правнуков. Может, дотяну, и твою дочку еще увижу! Говорили, вроде, девочка должна быть?
— Девочка, — улыбнулся Ярослав. — Хотя врачи иногда ошибаются.
— Ну, кто бы ни был, все наша кровь! – дед перевел дыхание: видно было, что устал. Выглядел он кошмарно, на много лет старше, чем полгода назад. Но продолжил. — За эти годы я по своему лесу набродился, наверное, больше, чем за всю жизнь. Столько всего передумал! Тогда, пять лет назад, я был не готов к уходу и не мог быть готов. Внезапная смерть – она ведь срывает безжалостно, по живому. А сейчас у меня есть возможность приготовиться.
А что касается боли и неудобства — в жизни всегда бывают боль и неудобство, больше или меньше. На то и дано человеку терпение, чтобы справляться с ними. Мне, сколько себя помню, не хватало вот этого — смирения. Теперь, видишь, учусь ему.
Я и сейчас, если хоть чуточку отпускает, стараюсь что-то записывать. Мысли разные, случаи из моей жизни, притчи. Возьмешь потом эту тетрадку. Авось пригодится. Может, еще писателем заделаешься, а там одним своим опытом не обойдешься. На одну книжку хватит, а дальше — всё!
Можно, конечно, людей поспрашивать, да только кто ж тебе правду расскажет. Не любим мы это: правду рассказывать. Только перед кончиной и можем, да и то не все. Вот тогда мои почеркушки и пригодятся…
Ярослава поразило, что даже у самого порога на переходе в иной мир дед все-таки говорил не смерти, не о загробном существовании, он совсем не был отрешен и отстранен, а был весь еще здесь, в этой жизни, дышал ее интересами и мечтами.
— Поверишь, когда про свой диагноз дознался — а поначалу-то мне пытались мозги пудрить — то, признаюсь, была мыслишка: раздобыть яду, или еще как... Но потом одумался и решил твердо: нет, буду держаться до самого конца, сколько Господь даст. Потому что день, даже проведенный в муках – все равно мой день! И солнышко встает, и мир просыпается. Люди большей частью борются с миром, либо скучают в нем. А ему надо просто радоваться, он ведь для этого!
До рождения правнучки Кати дед не дожил около трех недель.
Продолжение здесь:
Не забываем лайк и подписку! Денег тут не просят.
Заходите на канал, там есть другие интересные вещи: