Ирина приехала к матери, далеко, в Пермский край. Пока тащилась с автобуса, нагруженная вещами, оглядывалась недовольно. Ничего почти не изменилось. Разве что появились рядом новые дома, да непонятные какие-то, дворы широкие, старыми железками заваленные.
- Цыгане живут. - Пояснила мать в ответ на её вопрос.
- Какие цыгане?
- А я знаю? Приехали, домов понастроили и живут. Лет уж пять как. Ты б приезжала реже. Да они ничего, люди, как люди.
- Не воруют?
- У меня чего воровать им? - Удивилась мать. - Да и у других не слышно было, чтоб таким баловались. А ты чего приехала, Ир?
- Здрасьте, я - Настя! Что, уже и в дом свой родной приехать не могу?
- Можешь. Отчего ж, не мочь. Только что-то ты об этом доме, вон, сколько лет не вспоминала. И о матери родной. Соседки, вон, поумирали половина. Приехала бы вот так, да и меня не застала тоже. Теперь чего?
- Артёмку у тебя оставить хочу.
Маленький мальчик, терпеливо сидящий у порога на чемодане, встал и уставился на старую женщину в платке.
- Вот те раз. Внук, значит?
- Внук, внук. Артемием звать. Пять лет.
- Слава те, Господи. Хоть сейчас сообщила. А то же мать - последний человек, кому сообщить нужно. Удостоилась чести. А чего же оставить, доча, а?
- Погоди со своими разборками, мам! Дай хоть в дом войти. Артём, раздевайся.
Мальчик принялся дёргать молнию тоненькой курточки, но та не поддавалась.
- Сломай мне ещё! - Прикрикнула Ирина на сына. Сама расстегнула молнию, сдёрнула одёжку и швырнула на стоящую у порога лавку.
- Чего швыряешься? - Недовольно заметила мать. - У нас вешалка есть. Не в лесу живём.
- Разувайся! Что ты как варёный?
Ирина быстро разделась сама, пристроила на вешалку курточку сына.
- Я устал. - Вздохнул мальчик, стаскивая ботинки.
- А я нет? Странный ты, Тёма. Мама тебя тащила и вещи ещё.
- Остынь. - Мать Ирины сурово нахмурилась. - Ему по возрасту вожгаться положено. Не взрослый.
- Ой, мам, опять ты со своими словечками. Ещё Тёмку научи!
- Не хочешь, чтоб учила, зачем привезла?
- А куда мне его? Папашка его болтается, как... Сначала признавать не хотел, а теперь отнять собирается.
- Так отдай. Тебе он, вижу, не больно-то нужен.
- Ага. Сейчас! Пусть алименты платит. Человек он не бедный. И Артёму хватит, и мне останется.
- Жадная ты, Ирка, до денег. Потому и уехала, что лёгкой жизни захотела.
- Лёгкой? Да что ты про мою жизнь знаешь, мама?
- А, ничего не знаю! Ты мне много про неё рассказываешь? Сколько лет не была. И вот она, явилась! На, мама, воспитывай!
- Не воспитывай, мам! Не надо. Он же не внук тебе. Что его теперь, цыганам отдать? У них детей куча! Все растут, и наш вырастет!
- Ох и разошлась ты, Ирка. Угомонись, сказала! Надо, так оставляй. Мы, Мальцевы, своих детей отродясь не бросали. Только и номер телефона оставь тоже. Потому как, если начнёт он барагозить, то приезжай и забирай. Мне такая забава не по силам уже. И разыскивать тебя по всему свету тоже.
Мальчик давно снял ботинки и сидел, глядя на спорящих женщин спокойно и внимательно. Видно было, что присутствовать при подобных ссорах ему не впервой.
- Есть хочешь? - Неожиданно обратилась к нему бабушка, перестав спорить с дочерью. - Картошку будешь?
Артём кивнул, и она удовлетворённо отметила про себя, что мальчонка покладистый и не капризный.
Дочь с внуком ели, а Ангелина Семёновна наконец хорошо рассмотрела мальчика. Невысокий для своих лет, с пытливыми карими глазами, а волосом светлый. Видать, потемнеет ещё. Ведёт себя тихо, за мать не цепляется. Пусть поживёт до школы, а там видно будет. Может, Ирка судьбу свою устроит, а, может, Бог даст, и сойдутся с отцом мальчишки. Чего только не бывает в жизни.
- Одежду-то ему привезла? Игрушки? - Строго спросила она дочь. - У меня, кроме твоих старых платьев ничего не осталось.
- Привезла. - Отмахнулась Ира, торопливо набирая что-то в телефоне. - Не мешай, мама. Я билеты на обратную дорогу заказываю.
- Уже? Да ты ж приехать не успела!
- Дела у меня. В столице жизнь другими темпами идёт, мам. Это не ваша деревня.
- Давно ли она вашей была... - Пробормотала Ангелина Семёновна и обратилась к внуку. - Ты у меня оставаться не боишься без мамы-то?
- Не боюсь. - Артём старательно жевал остывшую картофелину. - Я у тёти Люды оставался, и у бабушки Вали.
- Привычный, значит...
Женщина неодобрительно покачала головой. Вот оно как. Видно, дочь не впервые оставляет мальчика на чужих людей. И она, хоть и не чужая выходит Артёмке, а всяко человек незнакомый.
- Вот здесь в папке документы его. И доверенность. Ты паспорт, надеюсь, не меняла, мам? Я по старой ксерокопии оформляла.
- Куда ж менять. Помру, с каким есть.
- Ладно об этом. Поживёшь ещё. Я завтра к вечеру уеду. Так что спрашивай, если что узнать хочешь.
- Про жизнь твою расспросила бы, да ты разве скажешь.
- Не скажу. - Согласилась дочь. - Да и нет в ней ничего интересного. Про Артёма спросить не хочешь?
- А чего про него спрашивать? Его, как открытую книгу читать можно.
Она обернулась на мальчика. Тёма сидел на полу, медленно возил туда-сюда какую-то машинку и клевал носом.
- Пойду постелю. А ты бери своего путешественника и иди укладывай. Ребёнок с дороги, намаялся.
Ангелина Семёновна убирала со стола, мыла посуду и краем глаза поглядывала на дочь.
- Интернет есть. Надо же. - Ира, не отрываясь от телефона, потянулась за кружкой с чаем. - Слабенький, правда, еле тянет. Но всё же.
- Сказала же, не в лесу живём. - Мать вытерла руки, присела рядом с Ириной. - Может быть, останешься, Ира? Кляп с ней, с этой Москвой. Если трудно тебе там, или ещё чего, живи здесь, с сыном, со мной.
- Мамочка, ну, ты что? - Дочь отложила свой телефон в красивом блестящем чехле. - Разве я смогу здесь после той жизни? Это же совсем другой мир! Он такой! Слов не подберёшь! И возможности в нём, не то что здесь.
- А сына своего тогда почему этих возможностей лишаешь? По телевизору, как ни глянешь, все рассказывают, что детей куда только не водят, и на спорт, и на музыку.
- Мама, я тебя умоляю. Когда его водить и кому. Я работаю. А он в саду или с чужими людьми.
- Ира, так другие тоже работают, но время на детей находят. Я тебя поздно родила, ты его тоже не рано. Не девчонка уже, пора остепениться, сыном заняться.
- Мне всё равно, что там у других. Мам, если не хочешь оставлять у себя Артёма, так и скажи. Правда, я не знаю, куда мне его девать. У меня обстоятельства. Понимаешь? Обстоятельства.
- Не отказываюсь я. Только вон оно, твоё главное обстоятельство на кровати носом сопит. Ну, да ты, вижу, уже решила всё.
* * * * *
Так Артёмка остался жить в деревне. В принципе, жилось ему неплохо. Правда, бабушка никогда не играла с мальчиком и почти не покупала конфет.
- Дорого. - Объясняла она. - И бестолково. Мать твоя денег обещала присылать, а сама, как в воду канула. Ни её, ни денег. И на звонки не отвечает. Ешь, вот, варенье.
Он ел, но в магазине всё равно косился на блестящие фантики. Когда они с мамой жили в Москве, конфеты перепадали ему часто. Покупала мама, приносили те, кто приходил к ним в гости, и в садике на новогодний праздник дарили целый мешок.
Однажды мальчик выбрался со двора на улицу и побрёл в сторону центра села. Одному играть было скучно, а ребятишек по соседству Артёмка ни разу не видел. Впрочем, он и со двора выходил редко, возился за домом у сараюшек или играл машинками в комнате. Мальчик решил, что дойдёт до магазина, одним глазком посмотрит на витрину и сразу же отправится обратно.
Но из магазина навстречу ему высыпала целая стайка детей разных возрастов. Они шумели, толкали друг друга и улыбались белозубыми улыбками. Артём с интересом смотрел на них. Тут дверь снова открылась, и на улицу вышла темноволосая женщина в ярком наряде. Артёмка засмотрелся на широкую юбку с воланами и фартуком поверх неё, на свободного кроя блузу без ворота с широкими рукавами, на скрученный жгутом платок на голове. На шее тяжёлое многоярусное монисто. Но самое главное, в руках она держала большой пакет с конфетами, даже больше, чем тот, который Тёме давали в детском садике. Ребятишки окружили её и, шумя и подпрыгивая, весело доставали конфеты из кулька.
Заметив его взгляд, женщина призывно махнула рукой.
- Иди сюда!
Дети перестали галдеть и с любопытством уставились на Артёма. Он смутился и продолжал стоять.
- Иди! Иди. Яв дарик!*
Мальчик нерешительно подошёл. Женщина ласково улыбнулась ему, и протянула пакет.
- Бери! Угощайся!
Артём торопливо взял конфетку и тоже улыбнулся в ответ.
- Спасибо!
- Что же так мало взял? Подставляй руки. Она сама насыпала ему в ладошки горсть конфет.
Он прижал их к себе, чтобы не рассыпать, и поднял на неё свои большие задумчивые глаза.
- Вы добрая! И очень красивая. Вы волшебница?
Ему вдруг показалось, что несмотря на улыбку, взгляд женщины на минуту стал грустным и очень нежным.
- Нет, чаворо**, не волшебница. Ляля меня зовут. Мы цыгане. А ты?
- А я Артём. Меня мама хотела вам отдать, а потом отдала бабушке.
Дети зашептались, поглядывая на Артёмку, но женщина строго посмотрела на них, и ребятишки притихли.
- Отдать, говоришь? А ты пошёл бы к нам?
- Пошёл бы. - Весело согласился Артёмка. - У вас есть, с кем поиграть, и много конфет.
- В гости пойдёшь? Посмотришь, как мы живём.
- Пойду!
- Артур, Лачо, возьмите малыша за руки.
- Я не малыш. - Гордо возразил Артёмка. - Мне пять с половиной лет.
- Ещё полтора года малыш будешь. По нашим, цыганским, законам. Идём, тыхненько чаворо!***
Ступив на заваленный всякими интересными штуками двор, мальчик с восхищением огляделся.
- Сколько у вас всего! А это что?
- Это железо. Ну, металл. - Объяснил мальчик, которого женщина назвала Лачо. - Дадо собирает и продаёт металл. Дадо - это папа. А у тебя есть папа?
- Да. - Спокойно сообщил Артём. Но он болтается, как... в проруби и хочет меня забрать. Так мама сказала.
Мальчишки переглянулись и фыркнули. Женщина покачала головой. Монисто на шее испуганно брякнуло.
- Нельзя так сыну говорить про своего отца, малыш. Сын должен относиться к отцу с уважением.
- Как?
- Как дадо сказал, так и будет, понял? - Старший, Артур, строго посмотрел на мальчика.
- Мой папа мне ничего не говорит. Я его ни разу не видел.
- Ай, Артур, ведите Артёмку в дом. - Прервала их разговор Ляля. - Чаем цыганским угостим его. Ту ман шунэса?****
Артур кивнул.
- Явэн кхарэ.***** Идём, Артёмка!
Артём с удивлением смотрел, как на столе появляются маленькие стеклянные стаканчики с плавающими в них дольками яблок.
- Что это? - Удивлённо спросил он.
- Пхабай. Яблоко. Не знаешь разве? - Лачо подвинул к нему стаканчик. - Пей.
- У бабушки не такой. - Артёмка осторожно отхлебнул горячий чай. Полез в кармашек за конфетой.
- Оставь. - Удержала его руку хозяйка. - Здесь бери.
Конфеты лежали на столе в большой вазе.
- Почему они все разные? - Мальчик замер, не зная, какую выбрать.
- Видишь, как нас много. - Ляля показала ему на детей. - Все разные. И гости приходят все разные. Чтобы каждый мог выбрать, что ему по сердцу. Бери, чаворо, не стесняйся.
Ляля, не отрываясь, смотрела на этого мальчика. Он старательно прихлёбывал чай, осторожно откусывая конфету. Не торопился, не жадничал, с любопытством разглядывал сидящих за столом её детей. Волна нежности поднималась у неё внутри, хотелось опустить руку на светлые волосы, прижать к себе, заглянуть в эти большие серьёзные глаза. Никто, никто не должен знать, что творится сейчас у неё в душе. Хорошо, что правда скрыта годами и переездами. Иначе Бахти убил бы её . Нет, не убил бы, он не такой, любит её и детей. Выгнал бы. Детей отдал свекрови, не позволил Ляле растить...
Глядя, как весело возится во дворе русский мальчик с её детьми, вздыхала. Разбередил этот малыш своим появлением старую рану, нарушил покой в её без того тревожной душе.
- Артур! Поиграете, не забудьте маленького домой довести. - Велела она. - Он не цыган, да и в селе недавно. Заблудится ещё.
*Иди сюда
**Мальчик
***Маленький мальчик
**** Ты меня слышишь?
*****Пойдём домой
Продолжение следует... часть 2
(Если сегодня ссылка не активна, то следующая часть будет опубликована завтра. Спасибо за понимание!)