Аптека находилась недалеко от больницы, поэтому лекарство они купили быстро. Алексей еще перед входом попросил у Марии бумажку с названием лекарства и вопрос с отплатой отпал сам собой. На крыльце аптеки он протянул женщине коробочку с лекарством.
- А Вы унесите прямо сейчас, часы приема еще не кончились, лекарство передадут. Может быть, сразу и лечить им будут.
Мария согласна закивала. И они, не сговариваясь, вернулись в больницу. Увидев, как коробочка с лекарством попала в руки санитарки бабы Зины, Алексей удовлетворенно потер руки и направился к выходу.
Уже на крыльце он оглянулся. Марии рядом не было. Через стекло в дверях он видел, как баба Зина что-то строго говорила Марии, а та стояла, опустив голову, как провинившаяся школьница.
Потом она резко оглянулась на входную дверь, попрощалась с бабой Зиной и вышла на крыльцо.
- Подождите, - остановила она Алексея. Я же вам спасибо не сказала. Теперь я ваша должница до конца жизни. Вы мне сына вернули. И там, у речки. И здесь, вот лекарство купили. Да и меня…, - она замолчала, подом подняла голову и взглянула прямо в глаза Алексею, - можно сказать из омута выдернули, не побрезговали, не оттолкнули.
Она еще что-то говорила, а он видел только эти глаза, цвета осеннего неба с тоской и болью глядящие на этот мир.
Отвел он взгляд только тогда, когда понял, что она прощается с ним и уходит.
- Давайте хоть познакомимся, негромко крикнул он ей вслед, - сами же сказали, что я теперь Лешке вашему вроде как отец крестный.
Мария остановилась, повернулась к Алексею и улыбнулась.
«И улыбка у нее замечательная. Вон, ямочки какие на щеках», - почему-то подумал он и смутился.
- Вы же и так все про меня знаете, сами видели. А зовут меня Маша, Мария Игнатьевна Вязникова.
- Вот и славно, а я Алексей Снегирев, можно и без отчества. Получается, что не только крестный отец, но и тезка вашему сыну. А вообще-то нас трое было. Никакой я не крестный отец, мы просто не могли бросить мальчишку.
Только тут он заметил, что Мария сильно замерзла. Ее уже слегка потряхивало от холода и кончик носа стал заметно красный. Весна хоть и была не за горами, но зима пока свое дело делала.
- Знаете что, Мария Игнатьевна, давайте чаю выпьем, горячего. Вон Пиццерия недалеко, я вас приглашаю.
- Нет-нет, я не могу. Да и не одета я для этого.
- Ничего, мы сядем в уголочке, у самой батареи, где тепло и сухо. И просто попросим горячий чай. Вы как любите, с сахаром или без?
Не дожидаясь ее ответа, Алексей сбежал с больничного крыльца и направился в сторону здания ДОДО ПИЦЦА.
Марии ничего не оставалось, как идти за ним. Народу внутри было немного, обеденный перерыв уже закончился, а время вечернего посещения еще не пришло. Рабочий день.
Молодые люди нашли небольшой столик на двоих в самом углу помещения и сели. Молоденькая девочка официант положила перед ними меню.
- Знаете, мы зашли просто погреться и выпить чего-то горячего. Можете нам сами посоветовать, без всякого меню, - попросил Алексей.
- Возьмите пиццу и что-то из напитков – чай, кофе, морс. Это будет быстро и вкусно. У нас очень вкусную пиццу делают. Со всего города приезжают. Хотя у нас и комплексные обеды есть…
- Нам бы только чай, - вмешалась со своего места Мария.
- Ничего, пицца тоже не помешает. Несите, какая у вас здесь самая вкусная, - Алексей сделал заказ и присел на стул.
- Я еще, если честно, с утра ничего не ел. Так что пицца нам не помешает.
- Что же ваша жена за вами плохо смотрит. Время уже много, а вы ничего не ели.
- Да я сам за собой не смотрю. Хотел к вечеру к маме заехать, вот у нее и поужинаю. А сейчас будем чай пить и пиццу есть. Перекус это у нас такой будет.
Алексей почему то не стал говорить, что у него нет жены. Он разглядывал Марию, которая сняла свою смешную шапочку, пуховик и осталась в простенькой блузочке и в юбке с широким поясом.
Тоненькая, худенькая она и правда напоминала девочку подростка. Одежда была чистенькая, аккуратная и сама женщина выглядела чистенько и аккуратно.
- Ее ли я вчера видел? – думал Алексей, тихонько рассматривая Марию.
- Вы, наверное, сейчас меня вчерашнюю вспомнили? – она словно читала его мысли, - простите меня за этот вид. Ко мне же за последнее время из нормальных людей один участковый заглядывал, да и то так, чтобы поругать, да галочку в своих отчетах поставить. Остальные все перекати-поле какие-то. Что мужчины, что женщины. Думаете, я не понимаю?
- Давайте не будем об этом. Главное, что вы сумели собраться и придти. К сыну. Вон, даже оладушки ему напекли.
Мария улыбнулась и ямочки опять заиграли на ее щеках.
- Мой Лешка оладьи очень любит. Я, как вы ушли, к Василичу побежала. Это сосед мой, дед старый. Он еще с моим дедом дружил. Он уж много лет один живет. Но хозяин хороший. Вот у него муки и попросила.
Он узнал, что для Лешки, так и муки дал, и молока, и яйца. Даже сметанки баночку. Вот оладьи и получились.
Я как домой доберусь, Василичу отработаю. Хотя он никогда ничего не просит. Но я же понимаю, тоже возраст. А я и полы помыть и перестирать все могу. Наведу ему везде порядок. Ему хорошо и я рада.
Мария смутилась от такой длинной речи. В это время принесли пиццу, большой чайник горячего чая и 2 стакана клюквенного морса.
- Давайте будем хваленую пиццу пробовать, - пригласил Алексей.
От горячей еды молодые люди согрелись, щеки у Марии порозовели, она улыбалась шуткам Алексея и не забывала подкладывать ему новые кусочки пиццы.
Потом Алексей проводил Марию до остановки. День клонился к вечеру, по улице мела небольшая поземка, автобуса ожидали всего несколько человек.
- Спасибо вам за Лешку моего и за лекарство, - еще раз поблагодарила его Мария, уже стоя на остановке. Она села в автобус и долго смотрела в окно, вспоминая, как внимательно разглядывал ее этот незнакомый парень. Так на нее давно никто не смотрел и это приятно волновало.
Потом ее мысли переключились на то, что дома не топлено, почти совсем нечего есть и входная дверь держится на одной петле, из-за чего в прихожую все время надувает целый сугроб снега.
«Ну что, Машка, нравится тебе такая жизнь? – спросила она сама себя, - все вокруг тебя ругают, да срамят, а ты знай погуливаешь. Сына то совсем забросила».
Она вспоминала слова участкового, соседа деда Василича, бабы Зины и не заметила, как в этих грустных воспоминаниях доехала до конечной остановки. До дома надо было пройти через всю улицу.
Еще на подходе к дому она увидела знакомую компанию. Они стояли у калитки и прямо на улице разливали по стаканам, не боясь мороза.
«Греются», - догадалась Мария и, может быть, впервые за долгое время ей захотелось развернуться и уйти туда, где нет пьяных людей, громких споров и сальных шуточек.
Она остановилась, постояла несколько минут, потом решительно развернулась и двинулась к дому Василича, стараясь идти так, чтобы ее не заметили.
- Ты чего это, водки нет, денег не дам, - выглянул в приоткрытую дверь сосед, - иди давай, давно уж твои дожидаются тебя.
- Не гони Василич, я тебе что хочешь по дому сделаю, только не гони меня к ним. Не хочу. – сказала Мария непослушными губами, замерзающими от холода.
Сосед не прогнал. Впустил в жарко натопленную избу, бросил под ноги теплые валенки с печи.
- Надевай, да садись к печке, вон застыла как, зуб на зуб не попадает.
Сам стал что-то собирать за занавеской у печи. Потом поставил на стол небольшую кастрюльку с горячей картошкой, миску с квашенной капустой, да буханку хлеба.
- Садись, перекусим, что есть. А там и думать будем.
- Спасибо тебе, Василич. Есть не буду, погреюсь только, да посижу, пока эти не уйдут.
- А чего им уходить? Они к тебе и так зайти могут, дверь то у тебя не запирается. Вот только там ведь, как на улице, не топлено. Вот они и не торопятся. Погреться чем им и здесь есть. А ты сиди, да картоху, вон ешь. Специально для тебя варил.
- Как для меня? Как же ты узнал, когда я приеду?
- А я и не знал, я ее на печи укутанной держал. Вот и не остыла еще. Давай, не стесняйся, кушай.
Мария положила себе пару картошин.
- И я с тобой поем, дочка, тоже не вечерял еще, все тебя в окно выглядывал. Думал, пойдешь ты с ними или нет.
Это теплое, стариковское «дочка» заставило Марию слегка поперхнуться. Она откашлялась, посмотрела на старика и протянула ему картошину.
Они ели молча. Каждый думал о своем. Потом Василич сел у окошка и принялся чинить детские валенки, а Мария начала мыть посуду, да прибирать на кухне у хозяина.
Уборкой в добротном доме деда она занималась много раз, помогая ему по хозяйству, поэтому хорошо знала, что и где лежит.
- Чьи это ты валенки латаешь? – спросила она Василича, когда закончила свои дела на кухне.
- Да учительница, Вера Петровна, днем прибегала. Попросила подошву надставить, чтобы толще была, да Лешке твоему передать. Ботинок или сапог то зимних у него нет, а валенки водой попортил. Вот она и принесла. Вот ведь, чужой человек, а волнуется.
Василич рассказывал, работал, да поглядывал на Марию, которая сидела перед ним и не замечала, что слезинки скатываются по щекам прямо на пол.
- Ну, чего сырость развела? Видела Лешку то? Как он там? – вдруг спросил он, пытаясь отвлечь Марию от грустных мыслей.
Она рассказала деду о Лешке, о Алексее Снегиреве, который спас ее сыночка, о лекарстве и о том, что ходили они с ним в кафе, где пили чай, да ели пиццу.
- Хороший, видать, человек этот Снегирев, - заметил Василич.
Потом отложил свою работу и выглянул в окно.
- Стоят. Может им идти некуда. Привыкли, что у тебя всегда дом проходной. Заходи кто хочешь, да гуляй хоть сколько. А? – спросил дед, не оглядываясь на Марию.
- А вот Лешку выпишут он куда пойдет?
- Что значит куда пойдет, домой и пойдет, - Мария сверкнула глазами на деда.
- Вот я и говорю, где он дом то. Может и судьба ему была, под лед тот уйти, чтобы не мучаться с такой мамашей.
- Да что ты такое говоришь, Василич, ты чего моему сыну пророчишь?
-Не, это не я, это ты пророчишь. Он ведь там кричал. А ты спала. А не было бы мужиков, и не докричался бы. Вон дружки то твои, не бросились спасать-выручать. Утром проснулась бы, а он там, ко льду примерзший. Представила?
Мария уже плакала в голос от жестких и резких слов Василича, потом подскочила и стала быстро одеваться.
- Куда? К этим побежала? Чтобы пожалели? – старик кивнул в сторону окна, за которым была хорошо видна вся веселая компания.
Мария остановилась и села на стоящий рядом табурет, прикусила зубами шапочку, заходясь в беззвучном рыдании.
Старик ее не трогал, дал возможность выплакаться, понимал, что слезы для нее сейчас лучшее лекарство.
Потом подошел, приобнял ее за плечи.
- Эх ты, Машка, Машка. Такой малец у тебя хороший, а ты ничего за своей водкой вокруг не видишь. А он ведь растет, примечает. Что дальше то будет?
В какой-то момент старик почувствовал, что женщина устала плакать, она обмякла, прижалась к нему и затихла. Он с силой поднял ее на ноги.
- Пойди вон, умойся за печкой, вода там теплая есть, да спать ложись. В той комнате переночуешь. А завтра думать будешь, как дальше жить станешь. Говорят, утро вечера мудренее.
Здравствуйте, дорогие мои подписчики, друзья и гости канада КНИГА ПАМЯТИ!
История про мальчика Лешку продолжается. Если интересно, ставьте лайки, пишите комментарии и свои мнения.
Читаю все, для меня это очень важно. Вот только отвечать не всегда успеваю.