Отшельником, забывшим про людей, Замшелым дикарём живёт старик. На глобусе не значится нигде Его давно закрытый материк. Портки на нём, с ширинкой нараспах, Заштопаны нелепо, да навек. Зима-старуха, так её растак, Свила гнездо на буйной голове. Поёт, гудит огонь в печной трубе. Избушка только-только на двоих. – Ну что, отец, – (ему нальёшь, себе) – Рассказывай, как яблони твои. Бубнит, бубнит... Про дождь, про урожай. Смотрю в окно. В окне чернеет лес. А вот бы никуда не уезжать, Сойти с ума в ловушке этих мест, Где даже в увядающем саду От снов и одиночества хмельно, Луна из лужи смотрит в высоту, А мудрость и безумие – одно... © Полина Орынянская, 2015
Отшельником, забывшим про людей,
Замшелым дикарём живёт старик.
На глобусе не значится нигде
Его давно закрытый материк.
Портки на нём, с ширинкой нараспах,
Заштопаны нелепо, да навек.
Зима-старуха, так её растак,
Свила гнездо на буйной голове.
Поёт, гудит огонь в печной трубе.
Избушка только-только на двоих.
– Ну что, отец, – (ему нальёшь, себе) –
Рассказывай, как яблони твои.
Бубнит, бубнит... Про дождь, про урожай.
Смотрю в окно. В окне чернеет лес.
А вот бы никуда не уезжать,
Сойти с ума в ловушке этих мест,
Где даже в увядающем саду
От снов и одиночества хмельно,
Луна из лужи смотрит в высоту,
А мудрость и безумие – одно...
© Полина Орынянская, 2015