Возвращение. Приняли в кандидаты
Да, тяжеловасто далось это возвращение «на каторгу» армейской службы. Как будто добровольно, но все же против своей воли лезешь в петлю.
Я приехал в Е. в обед, а в части мне нужно быть только вечером, и вот оставшееся время я провел за тупым сидением в кинотеатрах. Фильмы были не важны, важно было убить время и отдалить неминуемый час возвращенья.
Может поэтому, так влез мозги этот последний японский фильм, а мелодия из его песенки так и вдолбилась мне в мозги – и сейчас звучит:
- И – на – ки - на- ка - ти – мэ - э – э!..
Первый кто мне встретился буквально за воротами КПП был майор Лузнецов. Да – знаково!.. Хотел было мимо пройти, сделав вид, что не заметил, но не тут-то было:
- А Битюков! С возвращеньицем!.. Ну что – готов к труду и обороне?
Ничего не оставалось, как сделать тупое лицо и ответить: «Так точно!».
Хорошо хоть ленкомнату наконец отделали – можно чуть потеряться в свободное время. Вот и в первый же день, давя в себе все тоскливые чувства, засел и думал, что нужно успеть сделать за год. Да – пройти кандидатский стаж достойно, работая помощником группы по политзанятиям. Английский бы тоже добить – хотя бы словарь этот на 20 тыс. слов. И укрепить себя физически. Да спорт и физкультуру – не запускать.
Но уже на следующий день – разводы, наряды. Попал с Чибой на работу в бригаду. Вот уж кого я меньше всего хотел видеть – и тем более, вместе работать или даже вообще находиться рядом. Но мои дурные ожидания не оправдались.
Может, потому что нас было только двое и валить работу было не на кого, он работал неплохо. Мы вместе таскали пустые снарядные ящики и укладывали их на стеллажи.
На перекуре присели и как-то неожиданно разговорились. И он мне сказал, что вот, все его считают шлангом и пох…стом. А он просто не верит никому. И не верит, во все эти перестройки – все болтовня, а каждый как греб под себя, так и гребет…
Но не успели мы отработать наряд, как всех солдат, в нем бывших, собрал к себе начальник политотдела Ткобцов. И как-то так запросто и проникновенно поделился о том, как их с Писичкиным (начальником части) долбают за нас на военном совете. А в конце добавил:
- Если вы хоть раз увидите меня пьяным, не явившимся на работу и что-либо подобное, то можете делать, что хотите. А пока нет – делайте, как я…
Я сразу вспомнил пьяного Шеркасова, как он нас строил перед моим отпуском. Ткобцов, видимо, тоже имел этот случай в виду. Не случайно же так заговорил.
И опять я почувствовал это раздвоение. С одной стороны – Ткобцов и партия с призывами «каждый на своем месте» и «делай, как я», а с другой – Чибулькин, который никому не верит и считает все это болтовней…
Да – как найти себя во всем этом? Как в очередной раз не быть раздавленным между этими «Сциллой и Харибдой»?
А вскоре и состоялось партийное собрание, на котором нас с Веремеевым принимали в кандидаты в КПСС.
Это вообще было первое партийное собрание, на котором я присутствовал. Было любопытно увидеть знакомых офицеров в необычном ракурсе, когда они, не взирая на субординацию или делая вид, но не взирают на нее, обсуждали нас и друг друга. Впрочем, сосредоточиться мешало волнение.
Первым обсуждали Веремеева. Он тоже заметно волновался, это было видно по заиканию, с которым он рассказывал свою автобиографию. Да и потом отвечал на вопросы порой невпопад. Но его приняли единогласно.
Теперь моя очередь. Рассказываю свою автобиографию и чувствую, что волнение как-то потихоньку укладывается. Словно бы я попал в какую-то близкую мне по духу атмосферу.
Пара вопросов по отцу-матери: кто такие, кем работают…
Начинаются выступления. Первым поднимается ст. лейтенант Натвеев. Это командир первой батареи. Я раньше, кажется, не упоминал о нем. Но он мне всегда чем-то импонировал. Какой-то своей мудрой основательностью и несуетливостью. Я иногда ловил на себе его долгие изучающие взгляды, и в даже чувствовал в них какую-то теплоту. Хотя мы практически никогда не разговаривали один на один.
- Я могу сказать, что Битюков – самый принципиальный, добросовестный солдат у нас в дивизионе. Я давно за ним наблюдаю и давно уже сделал такой вывод. Но вместе с тем, помнится, сначала он с такой энергией брался за дело, а потом как-то сник. Но сейчас я вижу, что он снова обрел себя в батарее. Право же, я иногда его называю «мой друг»…
Странно, никогда я не слышал от него ничего подобного. Было как-то удивительно все это слышать, и странное дело, почувствовал, как во мне вновь поднимается волнение.
Но вот выходит Граснов. Тут поневоле напряжешься.
- Хотя много хорошего можно сказать о тебе – напрямую он ко мне обратился, по обыкновению уводя в сторону глаза, - сейчас не об этом. Коммунист не может быть просто хорош сам по себе, не может замыкаться на себе, ему до всего, что делается в дивизионе, должно быть дело. А ты раз рыпнулся туда – получил отпор, сюда – снова то же самое – и затих. Занялся самосовершенствованием. Не нужно думать: вот, мол, на гражданке я себя больше проявлю. В общем, пожелание вам с Веремеевым одно – быть активнее. Вы должны быть генераторами жизни в дивизионе. Теперь с вас спрос будет не только за себя, но и за все, что в нем происходит.
Потом еще говорили пару человек – но в сущности о том же. Надо быть активнее. Голосование – единогласно «за».
Я еще только переживал в себе это принятие, а собрание пошло дальше своим ходом. Следующим пунктом оказалось снятие партийного взыскания с того же Натвеева. Оказалось – за пьянку. Теперь уже я с нескрываемым сочувствием следил за ним. Как он досадливо сжимая губы говорил, что «больше не повторится». Проголосовали за снятие.
Однако же, я теперь в курсе и офицерских проблем. Да, пьянка - это бич и для офицеров тоже.
После собрания к нам с Веремеевым подошел Граснов.
- Теперь с вас спрос особый. Вы не должны проходить мимо недостатков, тех же издевательств над молодыми. Вы должны взять за руку таких – что ты делаешь? Не закладывать, а заявить во всеуслышание: если будешь продолжать – пойду скажу Граснову, Лузнецову. Это будет по-партийному принципиально…
Что ж – хорошо! Тайным стукачом уже быть не предлагают. На второй год службы есть подвижки.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь