Наконец, стали появляться центры, собирающие вокруг себя силу. Владимир, разделивший судьбу Киева, не был способен на возрождение, хотя номинально являлся столицей еще долгое время. За возрождение Руси взялись молодые княжества: Тверское и Московское, скрытые от татар лесами и болотами и в тоже время стоящие на крупных реках с оживленной торговлей. Их возвышение связано с деятельностью волевых, талантливых и при этом святых князей. Их выдающиеся способности и смелые действия определили дальнейшую судьбу государства.
Объединение шло различными способами, но чаще всего применялся привычный силовой захват, естественно, что остальные удельные князья были против усиления соседа, т.к. это грозило утерей их власти и богатства. Естественно и то, что оба этих княжества сцепились между собой. За Тверью было лествичное право, по которому выходило править тверским князьям, а за Москвой дерзость и сила буйного князя Юрия Данилович. К тому же возвышению Москвы способствовал брак Юрия с сестрой хана Узбека - Кончакой, в результате чего Юрий получил титул гургана, родственника Чингизидов. Но, как уже доказывалось не раз, одной междоусобной бранью невозможно было объединить Русь. Жестокие и дерзкие действия князей привели к взаимной войне, к новым жертвам и новым страстотерпцам, в том числе страстотерпцам-князьям тверского дома.
Необходимо было придумать новые способы усиления княжества, более разумные и дальновидные. Этим занялся брат князя Юрия, погибшего бездетным, Иоанн Калита. Этот умный князь запомнился не ратными подвигами, а созидательными делами и хитроумными планами по усилению княжества. Не забудем и о его сподвижниках, и о народе, без участия которых успех был бы невозможен.
Прежде всего князь Иоанн наладил хорошие доверительные отношения с ордынским ханом Узбеком. Каждый важный поступок князя предварительно обсуждался с ханом и делался с его разрешения. Таким образом, была сведена к минимуму угроза наказания и последующего опустошения княжества ордой. Позже так же вел себя и Симеон, сын Иоанна Калиты. Это, кстати отличало Московских князей от Тверских, которые вели себя возможно и более патриотично, но и более легкомысленно. Тут важен был не просто подкуп беков, эмиров и хана, а именно демонстрация дружбы и полного повиновения. Восток – дело тонкое.
А главное, чего добился Иоанн – сбора дани Москвой с других княжеств, при этом гарантировалось соблюдение сроков и размера уплаты. Это было новшество, т.к. раньше сбор дани осуществлялся различными княжествами самостоятельно. Это был шаг к обретению независимости, который начал осуществлять еще св. Александр Невский, добившейся у ханов сбора дани русскими князьями, а не татарскими чиновниками, что позволило сохранить домонгольскую политическую и административную систему – Русь признавалась улусом, но не частью Орды. Однако после смерти св. Александра Северо-Восточная Русь раздробилась на 12 княжеств. Каждое княжество самостоятельно отправляло дань в орду. Из-за различных причин (война, мор, неурожай и др.) уплата происходила нерегулярно и неполно. Ослабевшие княжества не справлялись с этой задачей, что вызывало недовольство в Орде. Москва же гарантировала отрегулировать этот процесс. Орде это было выгодно, монопольное право на сбор ясака было дано. Таким образом, все большее число княжеств стало попадать в сферу влияния Москвы.
Конечно, не вся собранная дань шла в Орду, часть оседала в Московской казне. Княжество богатело, появлялись новые возможности, покупались новые волости у обедневших князей, покупалось молчание татарских баскаков, приставленных следить за Русским улусом. При этом политика Москвы была жесткой, послаблений в дани не было, основное условие выполнялось. Памятным было безжалостное разграбление Ростова в 1328 году, за счет которого Московское княжество серьезно обогатилось. И это был далеко не единичный случай. Обезопасил себя Иоанн и от тверского князя Александра, косвенно повлияв на его казнь в Сарае.
В самом же Московском княжестве, постепенно расширяющимся, царил образцовый порядок. Суд за тяжелые уголовные преступления перешел от крупных вотчинников к княжеской администрации. Личные владения князя также значительно расширились. Именно с Иоанна Московские князья начали именовать себя: «Князь великия всея Руси», имея ярлык только на Владимирское великое княжение. Интересно, что понятие Русь в этом титуле постоянно менялось в сторону увеличения площади. Таким образом, усиление княжеской власти в уделе тормозило и сводило на нет феодальную грызню за землю. Было предотвращено и разделение княжества сыновьями Иоанна. Столица не разделялась между сыновьями, а отдавалась в кормление всем наследникам. В завещании выделялся старший сын, которому должны были подчиняться все родственники. Нарушив лествичный принцип, московские князья стали переходить к новому типу престолонаследия: от отца к сыну. Надо сказать, что процесс перехода оказался не быстрым и занял не одно поколение. Тяжело русские князья отрекались от заветов отцов. Только благодаря железной воле митрополита Алексия, боярам и конечно Богу, междоусобица не началась в начале правления Дмитрия Донского и, позже – Василия Темного, когда предпочтительней казалась власть не старшего сына, а брата великого князя. Подобные смуты происходили еще и в средине 16 века, после смерти Василия III.
Удачно шел и захват северных территорий, где основным конкурентом являлась Новгородская республика. Торговля мехами приносила весомый доход. Сам по себе мех был некой мерой, денежной единицей, как золото и серебро. Продолжительное (около 40 лет), относительно тихое и мудрое правление князя Иоанна, позволяло сконцентрировать в княжестве огромные силы, как материальные, так и духовные.
Да неприятно и тяжело сознавать какими способами Москва добилась усиления. Но цель оправдывала средства. Можно было гордо воротить нос от поганых татар, разглагольствовать о любви к родине, о мире и союзе или нападать на соседа в надежде урвать кусок пожирнее. Но глобальных задач это не решало. Надо было действовать и зачастую жестко. Можно уважать князя Иоанна за его дальновидность. Взяв на себя этот тяжкий крест, терпя проклятия в свой адрес соплеменников и потомков, он уверенно строил будущее московское царство и, кстати, не забывал и о духовной составляющей, строя храмы, творя щедрую милостыню, привлекая в княжество митрополитов.
К тому же активно использовались и мирные способы расширения: покупка волостей, династические браки, приглашение бояр на службу из других княжеств. Крестьянам и множеству не прекращающих приходить из разоренных княжеств переселенцам князь давал землю и послабление в налогах, льготу на несколько лет. Были такими льготниками и ростовские беженцы, осевшие в Радонеже, а среди них семья отрока Варфоломея, в последствии знаменитого подвижника.
Возвышение княжества не прекратилось и после смерти Иоанна. Его дело продолжил сначала сын Симеон Гордый, а потом митрополит Алексий (крестник князя), фактический правитель Москвы и воспитатель князя Дмитрия Донского. Именно при нем произошел следующий важный шаг в укреплении княжества – по воле темника Мамая (фактического хана распадающейся Орды), ярлык на великое Владимирское княжение переходил по наследству московскому князю, то есть все Владимирское княжество становилось наследственной вотчиной Московских князей (произошло это где-то в 60-х гг. 14 века). Это было сделано в удачный момент, когда в Орде началась «великая замятня» (смута). Мамай был согласен на такой невыгодный договор, для своевременной финансовой поддержки, необходимой для удержания собственной власти. И опять долго и тяжело привыкали к такой действительности конкурирующие с Москвой княжества: Тверское и Суздальское. Пришлось выбивать согласие силой, а затем и династическими браками. Жена Дмитрия Евдокия была дочерью Суздальского князя. В этот спор вмешалась даже Литва, все больше угрожающая существованию Владимирской Руси. Но процесс роста и усиления Москвы был уже неостановим. Из той же Литвы, к слову сказать состоящей на 3 четверти из русских княжеств, на службу Дмитрию переходили не только бояре, но уже и князья со всем домом (дружиной и холопами), например, будущей герой Куликовской битвы князь Дмитрий Боброк-Волынский. И не только русские, но и татарские князья, враждебно относящиеся к власти Мамая, например, князь Серкиз. Битва на Воже и Куликовом поле стало проверкой на прочность всех многолетних трудов Москвы, сумевшей собрать всех Владимирских князей в Переславле-Залесском в 1371 году и создать антиордынский союз.
Но далеко еще было до полного освобождения Руси от ига и междоусобных противоречий. Орда была еще сильна, были совершены ошибки и московскими князьями, с запада угрожала стремительно расширяющаяся Литва. Из дальнейших событий видно, что разгром Мамая только помог воцарению нового хана – Тохтамыша, который сразу же решил восстановить влияние Орды, разорив Москву. Куликовская битва важна прежде всего, как психологическая победа, невозможная без промысла Божьего и духовной поддержки святых отцов. Значительную роль в укреплении Москвы сыграл не только митрополит Алексий, но и преподобный Сергий Радонежский, исправивший главную ошибку князя Дмитрия – раздор с князем Олегом Рязанским, княжество которого благодаря своему расположению защищало Залесскую Русь от Дикого поля и Орды. Симфония светской и духовной власти (при чем не официальной, т.к. Сергий не был епископом, но всеми признавался как национальный духовный лидер) принесла свои плоды.
Отметим, что в современном представлении Ордынское иго преподносится как однозначно негативное явление, как катастрофа. Но если подробно разобраться, то оказывается, что главной проблемой были не татары, а собственная политическая система, которая привела к продолжительной гражданской войне (феодальной раздробленности). В таком положении нас могли захватить и печенеги, если бы они не имели к 13 веку тесных культурных и династических связей с Русью (собственно раньше такую цель они и преследовали, но тогда Русь еще была способна постоять за себя). Присоединение к монгольской империи изменило ситуацию. Политическая карьера зависела от воли хана и его сподвижников. Многим князьям это было выгодно. Обычно самые властолюбивые и жестокие князья использовали татарские войска для захвата власти. Так что Русь постепенно влилась в политическую орбиту империи. Нельзя отрицать те страшные насилия, чинившиеся ордынцами во время Батыева нашествия, но это было единожды, все последующие набеги совершались всегда с русскими дружинами одного из княжеств. А смута, начавшаяся в Орде, которая в конце концов уничтожила империю, разорвав ее на отдельные государства, совсем не радовала русских князей: было неясно кому служить, к кому ехать в Сарай и не убьют ли тебя там при очередном дворцовом перевороте. Эти волнения расшатывали княжескую власть и на родине. Необходимо было создавать новую систему управления.
Отдельно хочется сказать о Великом Литовском княжестве. История его становления схожа с другими странами. Пассионарный рывок, захват огромных территорий, принятие одной мировой религии в качестве официальной, период феодальной раздробленности, затем либо смерть, либо новая консолидация общества. С последним Литве явно не повезло. Литовские князья долго засиделись в язычестве, не решаясь перейти в католичество или Православие. Но при этом население тех многочисленных русских княжеств, за счет которых Литва и стала крупной европейской державой, уже давно исповедовало Православие. По началу в политическом и хозяйственном плане на этих захваченных русских уделах ничего не менялось. Также, как и во Владимирской Руси крестьянствовали, беспрепятственно молились в храмах и монастырях, в городах правили князья, ходили в походы. Понятно, что война одних русских княжеств с другими, никого не смущала в те времена. Княжеств было много, и все они включались в более крупные объединения: Орда, Литва, Новгород, Владимир.
Опасность уничтожения русских уделов в Литве как сложившихся православных культурных центров, возникла в конце 14 века, после принятия Кревской унии, с признания католичества, как государственной религии. То отчего избавил Новгород святой Александр Невский в 13 веке, всплыло на юге и западе Руси в веке 15.
Но на самом деле Литва тем самым подписала себе смертный приговор. Поясним. После смерти великого литовского князя Ольгерда, началась борьба за власть его родственников. В итоге выявилось два основных претендента: сын Ольгерда Ягайло и его племянник Витовт. Эти два князя всю жизнь соперничали друг с другом, то мирясь, то ссорясь. В это время на западе Польша переживала тяжелый политический кризис, за престол велась настоящая гражданская война с участием соседних государств: Австрии, Венгрии, Немецкого ордена. Все эти страны были католические. Религиозно и культурно схожие. Литва же была ближе к Руси, Литовские князья были на половину или четверть русскими. Ягайло, например, знал только русский язык, его мать была сестрой тверского князя. И вот в чьих-то влиятельных кругах (скорее всего это был монашеский орден) появилась идея позвать на польский престол Ягайлу, обвенчав его с Польской королевой Ядвигой. Основным условием Польши было крещение будущего короля и его народа в католической вере. По сути Ягайло жертвовал всей Литвой ради польской короны. Литва должна была объединиться с чуждым ему культурно государством, а на самом деле влиться в него. Смешно, но сама власть короля в Польше была настолько ограничена местным дворянством, шляхтой, что создается впечатление будто литовского князя просто одурачили, купили за стеклянные бусы. Прошло конечно еще много времени, прежде чем началось реальное объединение Литвы и Польши в одно государство и притеснение православного населения. Витовт самостоятельно правил Литвой до 1430 года. Потомки Ягайлы являлись одновременно правителями Польши и Литвы, но это еще были отдельные титулы. Литва постепенно перенимала обычаи Польши, была сформирована своя литовская католическая шляхта, также начавшая борьбу за получение больших привилегий. Только при правнуке Ягайлы Александре в 16 веке начинается заметное притеснение православных, которые начинают облагаться особой десятиной в пользу католического прихода. Притеснению способствовала Флорентийская уния и отделение Литовской митрополии от Русской. А слияние Польши и Литвы в Речь Посполитую произошло только в 1569 году. С этого момента притеснения русского православного населения уже не прекращалось вплоть до 18 века. А надо сказать, что Речь Посполитая была очень религиозным государством. В Сейм (главный орган власти, принимавший основные решения) входила не только шляхта и магнаты, но и католическое духовенство.
Судьба русского бесправного крестьянского населения была плачевна. Многие русские дворяне в 16-17 веках приняли католичество и ополячились. При шляхетской демократии, все земли бывших русских княжеств принадлежали католической знати, имевшей практически неограниченные политические и гражданские права. Эти обширные владения польских магнатов назывались латифундиями. Местное православное население перешло к ним в холопы. Французский инженер Боплан, очевидец тех событий, говорил, что положение крестьян здесь «хуже, чем положение галерных невольников» [цитата по 12]. Гнет православных приводил к нескончаемым крестьянским и казачьим бунтам и восстаниям, которые в 17 веке переросли в освободительную войну Богдана Хмельницкого. Успех казаков объяснялся поддержкой большинства православного населения в юго-восточной части страны, поддержкой Москвы и татар, и наличию Запорожской сечи – части Дикого поля, куда польские каратели ходить не осмеливались.
Но с принятием Переяславской рады, присоединения левобережной Украины, спокойствие для этих многострадальных краев еще не наступало. Война Москвы велась не только с Польшей, но и с Турцией, и с Крымским ханством. Что говорить – регион этот был всегда стратегически важен и поэтому война вспыхивала тут и в последующие века, вплоть до нашего времени.
С предыдущими частями можно ознакомиться в подборке.