- Василий, - Оля Медузьева натянула ночнушку, - это все между нами пусть останется. Я на тебя рассчитываю - как на мужчину благородного. Ты ведь, наверное, такой? Языком-то чесать не побежишь по закоулкам? В произошедшем мы оба виноватые. А ты Коле еще и родней приходишься, хоть и дальней.
- Благородство, - Вася ответил, - мое второе имя. И сызмальства прозвище у меня - Василий Благородное сердце. Про то, что образовался у нас секретик - никто и не догадается. А уж Коляну я под угрозой потери жизни не признаюсь. Я же не трепло кукурузное. Пусть даже в драку он полезет - отбрехаюсь как-нибудь. И тайна в могилу со мной уйдет. Лет через сто. Гы-гы. Фирма гарантирует! Колян твой - он обидчивый по жизни. Все бы ему дуться. Без чувства юмора человек.
Вася топтался в прихожей, завязывал шнурки ботинок. Довольный - даже облизывался. Кот какой мартовский! А Оля мялась рядом - лохматая и в желтой байковой ночнушке. И поторапливала Василия. Не нравились ей ни его довольная морда, ни собственная старая ночнушка. Наряд гетеры. И Вася наглый такой был - в куртке кожаной и будто победитель.
“Коз...л какой, - думала Оля, - Васька-то. Смотреть противно. Ишь, облизывается. И чего меня понесло-то? Ладно бы человек был. А то - Медузьев. Чтоб их! Коля, Коля... А мы все же приплыли, Коля! Летит наш чертов брак к неминуемому краху. Уже и адюльтеры пошли. Ах, ужас-ужас. Кто бы знал, что до такого мы докатимся. Но пусть тебе это будет такая месть. За выходки. За невнимание и безденежье. За все твое ко мне отношение. Пусть будет! Мы, женщины, тоже люди. И мстительны от природы ”.
Василий на прощание послал ей воздушный поцелуй. И подмигнул. “Иди давай, - сказала Оля на поцелуй, - неча соседям глаза мозолить”.
И знала бы Оля, что эта случайная измена - а Коля сам во всем виноват! - приведет ее жизнь к ужаснейшей драме. Но - не знала, конечно. Не дано людям о драмах наперед знать.
И спать пошла - подъем ей предстоял ранний. Но, конечно, не спалось. И мысли ее скакали от Коли - который теперь обзавелся небольшими, но крепкими рожками - к куртке для старшего сына Гоши. Такой уж Гоша оболтус растет, что курток на него не напасешься. Все огнем горит. А денег лишних нет. И выбирать надо - Гоше куртку брать или себе сапоги. А какие, спрашивается, сапоги, если ребенку ходить не в чем? И почему в одной семье такие разные дети получаются? И почему на Саше ничего не горит? И очень он к вещам бережливый?
... С первой электричкой Ольга Медузьева собиралась ехать к свекрови - забирать детей. Август подходил к концу. И скоро начнется школа, и бесконечные уроки, и ворох всяческих проблем.
И Оля представляла - как завтра она будет трястись в полупустой электричке. И как придет к дому свекрови - а на нее ополчится собака Чебурашка. И станет гавкать, и биться лапами в забор - охранять от Оли дом. А Оля будет топтаться у забора и колотить в ворота.
А потом неспеша выйдет свекровь, Галина Борисовна. В своей круглогодичной душергейке. И поглядит на Олю с осуждением - она всегда так глядит на жену сына Коли. И вместо "здрасьте" спросит: "наотдыхались, молодожены?". А Оля замашет руками: какой уж отдых, мама! Едва закончили ремонт. А еще и работа. И кабинет ремонтируй, и педсовет уж был. И класс опять чудовищный выдали. Все родители приличные с весны ребят в школу записывают. А эти родители до августа аж дотянули. И что там за контингент явится - и так уже понятно. И станет Оля с ними валандаться и нервы свои тратить.
А дома у свекрови будет стоять помидорный дух. Эти помидоры Галина Борисовна раскатывала под кроватью - чтобы дозревали. А сонные Гоша с Сашей, конечно, хором взвоют: не хотим школу, не хотим ехать, останемся еще, мама! А Гоша будет выть громче всех.
Вот все именно так завтра и будет. Так и будет.