«На ковре из жёлтых листьев» - пел красивый голос. Лёля замерла. Голос пробирал до мурашек. И песня нежная грустная осенняя. Сорвался кленовый лист и плавно скользнул к земле, крутанувшись в такт музыке. Девушка схватила за рукав подругу и потащила её в «музыкальный» переулок, так в городе называли улицу, где постоянно играла музыка и певцы разных мастей выступали перед прохожими. Под пожелтевшими берёзами сидел парень. Высокий, крепкий, темноволосый – как раз такой, какие нравились Лёле.
Лёлей девушку звали только свои, для остальных она была Ольга Александровна Васильева, дочь и единственная наследница очень богатого человека. Ходили слухи, что её отец, Александр Павлович Васильев владеет несколькими нефтяными скважинами, целым флотом танкеров и даже принимал участие в строительстве нефтепровода в соседнюю страну. Конечно, это были только сплетни, но нефтяная скважинка имелась, да и несколько танкеров тоже без дела не стояли.
Сама же Ольга только-только закончила школу и ещё не придумала, в каком деле найти себе применение. То ли поступить в какой-нибудь престижный европейский университет на биолога, то ли попробовать покорить подиумы мира в качестве начинающего модельера, то ли пойти нянечкой в детский сад. Первого хотел отец, второе прочили ей друзья, а третье грело душу ей самой. Ничего не решив, Ольга взяла паузу в собственном образовании и теперь наслаждалась свободой и осенью.
Так она и оказалась в «музыкальном» переулке в компании со своей самой близкой подругой – Катенькой. Катя была больше, чем подруга. Они выросли вместе, можно сказать, в одном доме. Только Лёля жила в большом особняке в окружении цветов и садов. А Катенька – во флигеле садовника, который эти цветы и сады создавал.
Вокруг парня с гитарой уже собралась небольшая толпа зрителей. Голос у него, действительно, был редкий – бархатный баритон. Владел он им мастерски, а гитара оттеняла песню, захватывая внимание слушателей волшебной гармонией.
«Поле, русское поле» - неожиданно запел парень. Подружки переглянулись. Неожиданный репертуар для такого молодого парня. Лёля посмотрела на зрителей. Молодёжь фыркнула и стала расходиться, а люди постарше подтянулись ближе, кто-то даже попробовал подпеть, но на высоту мелодии голос забраться не мог. Парень взял тональность ниже и тогда окружившая толпа начала справляться. И вот уже вокруг парня возник стихийный хор. Парень улыбался краем рта и вёл этот хор через все колдобины и мелизмы мелодии. Песня закончилась.
Катенька потянула Лёлю за руку. Нужно было идти домой. Они и так гуляли весь день. Но подруга махнула ей – мол, если хочешь, иди сама. Лёлю завораживал голос парня и притягивала его лёгкая улыбка. Девушка осталась в толпе зрителей. И через некоторое время, поддавшись волшебству, которое творит музыка, она вместе со всеми подпевала знакомые песни. Голос у неё был хороший, владеть им она умела не хуже парня. Поэтому не удивительно, что очень скоро тот выделил её из окружающих людей.
Звали его Андрей, фамилию свою он не любил называть, так как когда-то разругался с родными и ушёл в чём был и с одной лишь гитарой. Он часто менял города, улицы, дома. То он жил у бедного художника в мастерской, то в сторожке у дворника, то в театральной гримёрке какого-нибудь провинциального дома культуры. Бывал он и в местах побогаче. Но нигде не задерживался надолго. Сейчас его домом был старый брошенный завод.
Андрею нравилось играть для прохожих. Веяло от них теплом и радостью, когда они слышали его песни, подпевали ему, говорили добрые слова. Если бы не прохожие, он может быть давно уже бросил бродяжничать, надел дорогой костюм и начал заключать разные договора. Но слушатели делились с музыкантом не только своей любовью к песням и добрыми пожеланиями. Перед началом концерта он ставил около себя чёрную фетровую шляпу, а по окончании в ней всегда было много монеток, встречались даже бумажные деньги. Этого ему вполне хватало. Дорогой костюм откладывался на неизвестный срок.
Вот и сейчас в шляпу летели монетки и бумажки. Слушатели выкрикивали любимые песни, а он их исполнял. Но, видимо, сказались заводские сквозняки, голос его вдруг стал садиться. Придётся завершить концерт раньше обычного. А жаль. Очень ему понравилась девушка из зрителей. Она была такой естественной, радостной, яркой, как пробившийся через осенние тучи лучик. Голос у неё тоже был хорош – гибкий, мягкий и звонкий как колокольчик. Таким бы голосом колыбельную петь. Не хотелось уходить. Но уважение к зрителю дороже. Не может он сипеть и хрипеть любимые песни окружающих его людей.
Вдруг девушка быстро подошла к нему и сказала, чтобы он играл, а петь будет она. Лёля тогда вдохновенно пела, она с детства любила выступать на сцене, все школьные праздники не обходились без её участия. А потом, не в силах расстаться друг с другом, они сидели в кофейне, пили кофе, ели горячие булочки и разговаривали ни о чём и обо всём сразу. И Ольге, и Андрею казалось, что они век друг друга знают, что выросли они где-то рядом. Читали одни и те же книги, смотрели одни фильмы, любили одинаковые конфеты. Поэтому, когда пришла пора расставаться, и официант сказал им, что кофейня скоро закрывается, оба загрустили. Андрей выглядел потерянным, а Лёля едва не плакала.
Они вышли на улицу и направились сначала к Лёлиному дому. Но не дошли, свернули к реке, а потом гуляли по набережной. Держались за руки и смеялись. Это была волшебная прогулка, а закончилась она на заброшенном заводе.
Высокие потолки, утопающие где-то в головокружительной темноте, гулкие шаги, отлетающие эхом от голых мрачных стен. Иногда луч фонаря пробирался в это тёмное царство и касался полу-ободранного плаката советских времён. Жуткое чувство пустоты, стыли и брошенности заставляло Лёлю держаться ближе к Андрею. Он посмеивался над ней, а сам прижимал её к себе, стараясь защитить от всех страхов мира.
В комнате он зажёг свечу, закрыл поплотнее дверь. Темнота и страхи остались по ту сторону жизни, а здесь был свет глаз, ласковый шёпот и горячие ладони. И много-много любви: жаркой, стремительной, бурной. Сколько времени прошло за стенами их комнаты, спали они или всю ночь бодрствовали, ели что-нибудь или нет – ничего этого влюблённые не помнили, да это и не было для них важным. Они просто не могли оторваться друг от друга. И когда, наконец, они устали и провалились в сон, зазвонил телефон Лёли.
Звонил отец. Он интересовался, где его любимая дочь и почему она не ночевала дома. Пришлось врать, что осталась с ночевкой у школьной подруги. У той сейчас трагедия и надо дать ей выговориться. Лёля знала, что папа ей доверяет, звонить подруге не будет. Но домой нужно было идти. А так не хотелось.
В свете дня завод был уже не так страшен. Высокие стены, остатки плакатов, добротные лестницы и многочисленные переходы. Лёля запуталась бы ещё на первых трёх поворотах. Андрей вёл её уверенно, обнимая одной рукой. На развилках они останавливались и целовались. Сколько тех развилок было, Лёля бы и под гипнозом не сказала. На широкой заводской лестнице Андрей подхватил её на руки и спустил вниз. Сказка продолжалась.
На улице Ольга хотела вызвать такси, но парень настоял, что хочет проводить её до дома. Девушка с радостью согласилась. И, как оказалось, напрасно.
Когда Андрей и Лёля вышли из автобуса на одной из самых богатых улиц города, парень напрягся. Вокруг утопая в осенних садах стояли огроменные особняки. Здесь не было сплошных заборов, и Андрей мог видеть лужайки, сделанные заботливыми руками садовников. Каждая – как произведение искусства. Там, в городе, цветы уже пожухли, готовясь уснуть на зиму, а здесь царило лето. Только редкие клёны, берёзы и осины как шпионы города желтели, присматривая за необычными деревьями богатых садов. У парня ещё была надежда, что Ольга работает здесь, а не живёт, но, когда они подошли к самому богатому дому района и из дома охраны ей на встречу вышел человек в форме и встал на вытяжку - его надежда рухнула.
Ничего общего не может быть у него с этой девушкой. Жаль, что вчера вечером он не расспросил её о семье. Знал бы он об этом особняке, он бы не позволил себе влюбиться в неё, не было бы у него сейчас такой мучительной дилеммы: уйти или остаться с ней. Но если он пойдёт сейчас с ней, то будет приживалкой при богатом тесте. Он не сможет с чистой совестью играть для толпы на улице, улыбаться старушкам и танцующим девушкам. Каждая из них могла бы сказать: у твоей жены миллионы, а ты протягиваешь руку за нашей копеечкой, не по-людски это.
Лёля тянула его за рукав к дому. Она не могла с ним расстаться и не понимала, почему он не идёт. Девушка уже хотела обидеться, но он сказал, что не готов к гостям. Он обязательно зайдёт за ней вечером.
Но ни вечером, ни на следующий день он не пришёл. Лёля не понимала, в чём дело. Пересматривала их неожиданную встречу, вечернюю прогулку, бурную ночь, и решительно не находила своей вины. Единственное, что могло бы объяснить его отсутствие, это если с ним что-то случилось. Он сорвал голос на концерте, простыл, наверное, а она вместо того, что позаботиться о нём и полечить, гуляла с ним по набережной. А там осенний ветер. Потом этот завод – большой и холодный…
Лёля не находила себе места. Ещё бы вспомнить, где этот завод был! В городе когда-то было много заводов. Некоторым повезло, у них появился хозяин, а некоторые так и стояли заброшенные и безжизненные. Но Ольга решила обойти их все! Вдруг да вспомнит, в каком из них живёт Андрей. Одной было страшно бродить по заброшкам. Она взяла с собой Катеньку. Пришлось объяснить в чём дело и кого надо искать.
К чести Кати, она ни на минуту не думала, что Андрей мог воспользоваться богатой девчонкой и бросить её. Она так же, как и Лёля, верила, что с ним что-то случилось.
Нужный завод нашли только в конце недели. Пробирались по нему осторожно, на каждой развилке останавливаясь. Сложно запоминать дорогу, когда тебя целуют. Но страх за судьбу Андрея благотворно влиял на память девушки. В итоге, свернув пару раз не туда, они добрались до заветной комнаты. Но внутри их ждала пустота. Помещение явно было не жилым. Будто и не было здесь ни Андрея, ни Ольги, ни их бурной ночи.
Катенька предположила, что они ошиблись и надо искать в другом месте. Но Лёля показала ей на восковой наплыв там, где стояла свеча, сердечко на пыльном заводском окне, которое она сама нарисовала. Комната была та же, а вот жильца в ней не было.
Потянулись серые дни. Лёля никуда не выходила, лежала на кровати и смотрела в потолок. Она всё думала, что же она сделала не так? Почему он её бросил? Ведь всё так хорошо было. Она готова была познакомить его с отцом, тому он обязательно бы понравился. И вот теперь всё рухнуло.
Иногда заходил отец. Он садился на край кровати, протягивал её любимые конфеты, а она начинала плакать. Ведь эти же конфеты любил и Андрей.
Папа приглашал психолога, тот прописывал антидепрессанты, но Ольга выкидывала их в ведро. Боль, которую она испытывала, была почему-то ей очень дорога. Если бы она забылась, значит, предала бы свою любовь.
Отец напрямую спрашивал у дочери, в чём дело, но она ссылалась на осеннюю депрессию. Правду она боялась говорить. Как-то неудобно было признаваться в таком. Не хотелось ей увидеть в глазах отца льдинки осуждения, вместо доброты и тепла.
Однажды, Александр Павлович вошёл к ней в комнату и положил перед ней два билета в Италию на ближайшие выходные. Он объяснил, что там осень ещё не наступила. Там тепло, светло, много цветов. Это поможет ей развеяться. Стоили билеты очень дорого. Она никогда не просила у отца такие подарки. Пришлось согласиться на поездку.
В Милане, действительно, ещё не было осени. Солнце, зелень, звонкая итальянская речь отвлекли Ольгу от грустных мыслей. А когда она попала в театр, она забыла обо всём. И хоть певцы на сцене тоже страдали от неразделённой любви, но делали они это так красиво, что кроме восхищения ничего не вызывали. Вечером они гуляли по площади. Южный закат, звон цикад, ароматы садов подарили покой измученной душе девушки.
Наверное, так спокойно и легко она давно себя не чувствовала. Но тут над площадью раздался тихий бархатный баритон. Ольга потащила отца к туда, откуда неслась песня.
Уличный певец пристроился на одной из скамеек площади и пел о любви жаркой, бурной, страстной. Это был какой-то собрат Андрея по творчеству. Он также владел своим голосом и мастерски играл на гитаре. Но он не улыбался кончиком рта, не смотрел тепло и весело на слушателей. Лёля не понимала итальянский, но голос певцов не знает языковых преград. Он разговаривает напрямую с сердцем. И он вызвал такую бурю в сердце девушки, что она потеряла сознание. А когда пришла в себя, отец нёс её на руках в сторону гостиницы. С этого момента она перестала чувствовать боль. Она вообще перестала что-либо чувствовать. Будто сердце, вспыхнув от песни итальянца, сгорело дотла.
Ольга перестала плакать и стала готовится к поступлению в престижный европейский университет на биолога. Отец не мог нарадоваться на дочку: наконец, она задумалась о своём будущем. Ольга стала опять выходить из дома, встречаться с подругами, гулять с ними по городу, только на «музыкальную» улицу она больше не заходила.
А через месяц Ольгу ждал сюрприз в виде двух полосок теста на беременность. Внутри неё теперь жила и развивалась новая жизнь. Лёле было плевать на все переживания будущей мамы. Всё было понятно и прозрачно в будущем этой новой жизни. Заложенная природой мощная волна нежности к ребёнку поднималась где-то из глубин биологической памяти. А разум, этот извечный противник всего живого, рисовал картины одна страшней другой.
Скорей всего в конце концов победила бы природа, но так некстати пришёл вызов из университета. Ольга приглашалась на сдачу экзамена и для себя решила, что если её примут в университет, она сделает аборт, если нет, то у неё будет время подумать ещё.
Узкие мостовые, ровной ниточкой протянувшись между небольшими красивыми домами, вели к старинной башне университета. Здесь осень только-только тронула своей кистью деревья. На зелёных стриженных лужайках сидела молодёжь: кто-то смеялся над шутками друзей, кто-то, закрыв уши, зубрил хвосты. Гуляли, посматривая на них свысока, студенты старших курсов. Профессора доказывали друг другу что-то очень серьёзное. А на скамеечках в тени уютно устроились старички. Только они одни никуда не спешили и ничего и никому не хотели доказать.
На кафедре биологии было много цветов и пахло карболкой и спиртом. Прямо в большом холле висели клетки с певчими птицами. Одна из них с большим красивым хвостом как-то выбралась из клетки, нашла себе место под потолком и оттуда пела свой гимн свободе. Под птицей стояли несколько служителей университета и решали судьбу беглянки. Студенты весело посматривали то на птицу, то на служителей. Вдруг один парень на чистейшем русском языке процитировал известного поэта: «Мы - птицы русские. Мы петь не можем в клетке». Это была строчка, вырванная из контекста. Спустить такое Ольга не могла и ответила парню продолжением стиха: «И не о чем нам петь в чужом краю». Парень вздрогнул и с интересом посмотрел на девушку. Оба засмеялись и познакомились.
Георгий тоже собирался поступать на биофак. Но в отличие от Лёли, он был из местных. Его родители давно уже переехали в Европу. Но русский помнили и сыну язык передали.
Так что в лице Георгия девушка нашла и экскурсовода, и проводника, и хорошего и весёлого товарища. Экзамены они оба сдали. Георгий проводил её в аэропорт, рассчитывая на будущую дружбу во время учёбы. Начиналась новая глава в истории Ольги, но была ли она к ней готова? Нет, пока не решит главную проблему своей жизни. По приезду Ольга сходила к врачу и записалась на аборт.
Александр Павлович пребывал в двойственном состоянии. С одной стороны работа, работа и ещё раз работа, как завещал мир капитала, а с другой – дочка. Он чувствовал, что с ней что-то не то. Произошёл какой-то надрыв, она, хоть и ведёт себя также, но замкнулась не только от него, но и от всего мира. Будто отгородилась дымчатой завесой и дальше этой туманной границы никого не пускает.
В тот день он вернулся домой раньше, Ольги не было, она куда-то отправилась. В дом с охапкой последних цветов вошла Катенька. Это была её почётная обязанность – расставлять цветы по комнатам особняка. Букеты уже были готовы, осталось поставить их в вазы. Аромат осени наполнил прихожую.
Александр Павлович решил сам отнести цветы в комнату дочери. Очень она уютная и славная была, эта комната. И когда дочери в ней не было, отец мог представить картины из прошлого. Как жена показывает ему спящую малышку, как держит её у груди. В этой комнате они учили ходить маленькую Олечку. А потом она пряталась от него под кровать и просила найти её. Он притворно разводил руками и грустным голосом говорил: где же моя доченька. А она тут же находилась и бежала к нему успокаивать. В день смерти жены он долго стоял над кроватью дочери, не решаясь её разбудить, чтоб сообщить ужасную новость. Он так и не женился больше. Не мог он привести в дом мачеху для своей певуньи. Лёля занимала всё его сердце, там не было места другим женщинам.
Цветы заняли своё место на письменном столе. Когда-то здесь были первые рисунки, старательно выведенные детской рукой, потом поселились школьные тетрадки, которые всё толстели с каждым новым классом. А теперь, когда школа окончена… Александр Павлович обвёл глазами стол и заметил лист, на котором быстрым почерком было написано, то, что меньше всего ждал увидеть отец на столе своей дочери: аборт, клиника N, дата и время. Такой уютный мир детской комнаты рушился, реальность мира врывалась сюда не спрашивая, хотят ли этого обитатели.
Ольга возвращалась домой пешком. Водитель ехал за ней не спеша, вдруг ей захочется вернуться в машину. На улице дул резкий ветер, который собирал над городом тучи. Первый снег холодный и колючий должен был вскоре покрыть когда-то цветущие лужайки. Но Ольга этого не замечала, она снова и снова раскачивала весы между жизнью и смертью будущего ребенка. На душе у неё были те же холод и колючки.
Дома её ждал отец. Он спросил, не хочет ли дочь рассказать ему то, что должна? Необычная постановка вопроса и колючая обида в глазах не оставляли сомнения, отец знает. Она призналась, что беременна и не хочет оставлять ребёнка. У неё вся жизнь впереди, ей надо много чего успеть.
- А у твоего ребёнка разве нет впереди всей жизни? Разве ему не надо много чего успеть? – спросил Александр Павлович тихим и от этого страшным голосом. Лёля заплакала. Пришло время правды.
Лёля рассказала отцу всё и о своей большой и светлой любви, и о предательстве, и о поиске Андрея, и о беременности. Она говорила и чувствовала, как огромная тяжесть, которая камнем лежала на душе, понемногу растворяется. Она передаёт судьбу будущего ребёнка и свою собственную в руки сильного, мудрого человека. Теперь он будет решать.
Он и решил. Никаких абортов. Дети, рождённые от такой большой и светлой любви – божественный дар для родителей. Вот на этих словах, Лёля опять заплакала. Как она хотела бы, чтоб Андрей тоже радовался появлению малыша, а он не известно где и думать о ней забыл.
Когда дочь ушла к себе, отец развёл бурную деятельность. Очень скоро опытные ищейки вышли на след Андрея. Он оказался в соседнем городе, проживающим на тёплом чердаке пятиэтажки.
Через день Александр Павлович стоял перед этим домом. Найти парня было просто, а вот что ему сказать? Как начать разговор? Холодный ветер срывал последние листья с деревьев, трепал шарф, забирался под расстёгнутое пальто, а отец всё стоял, раздумывая: не уйти ли ему, оставив всё на решение судьбы? Какая это удобная позиция: если суждено, так будут вместе, а если нет, то зачем стараться… Потом он вздохнул и пошёл в подъезд. Не мог он оставить за своей спиной нерешённые вопросы, особенно если они касались его дочери и будущего внука.
Подъезд был таким, каким бывают подъезды в миллионе подобных домов. В меру чистым, с перемешанными запахами еды из разных квартир, с задумчивыми кошками и с обязательной железной лестницей на последнем этаже.
Андрей собирался ужинать, когда перед ним предстал мужчина с грустной складкой над бровями и в пиджаке, покрытой паутиной, щедро подаренной чердаком.
Парень предложил ему сесть за сложенный из ящиков стол, на котором стояла бутылка кефира и нарезанный хлеб. Александр Павлович сел. Андрей немного расслабился, ведь когда приходят скандалить или гнать прочь, за стол не садятся.
Александр Павлович так и не решил с чего начать, поэтому просто положил на стол полоску теста на беременность. Парень удивлённо повертел её в руках. Он явно не ждал такого «подарка» и сейчас перебирал возможных «дарительниц». Но в какой-то момент он вдруг замер, глаза его потеплели, и он внимательней всмотрелся в своего гостя. Ольга была похожа на своего отца.
- Как она? – спросил парень. Он скучал без Ольги. Сложно, когда любви тебя лишают насильно, но ещё сложней, когда любви лишаешь себя сам. Андрей покинул Ольгин города, но не смог далеко уехать, осел в соседнем городе. Он давно уже знал и её фамилию, и обстоятельства её жизни. Единственное, чего он не знал, это как она восприняла его исчезновение. Сначала он думал, что она так же как он мучается и переживает. А потом узнал, что она поехала с отцом за границу. Он очень надеялся, что она про него забыла и вдруг такой поворот.
- Она хотела сделать аборт, - просто ответил отец. Он в свою очередь тоже изучал молодого человека, поэтому не пропустил искру боли в глазах Андрея. Но что ответить отцу Ольги он не знал. Поэтому молчал. Александр Павлович сказал, что запретил ей это делать. И он хотел бы знать, признаёт ли Андрей этого ребёнка. Андрей кивнул. На сердце потеплело - всё-таки у Ольги останется память о нём.
- Ты женишься на Ольге? – прямо спросил отец. Парень отрицательно покачал головой. Александру Павловичу стало горько. Но все точки над «и» были расставлены, пора было уходить. Мужчина встал. Говорить здесь было не о чем.
– Послушайте, – остановил его Андрей. Если бы отец Лёли стал его упрекать, давить на него, он бы не стал говорить того, о чём давно думал. Но тот встал так спокойно и с достоинством, будто Андрей был пылью в жизни его дочери. Парня прорвало. Он заговорил. Он не мог жениться на Ольге, хотя очень любит её и не хотел бы никого другого видеть рядом с собой. У него нет дома, он не знает куда её привести, на что содержать. Опять же ребёнок – он требует больших расходов, чем может позволить себе уличный музыкант. Он всё отдал, чтоб видеть, как растёт его сын или дочь, но что он может дать малышу? Ничего!
Пока парень говорил, Александр Павлович вновь сел за стол из ящиков, не замечая, налил себе кефира, выпил одним глотком и закусил хлебом. Когда парень закончил, Васильев сказал, что всё можно решить. У него много предприятий, где требуются толковые руководители. Есть несколько квартир в разных городах – они с Ольгой могут жить и отдельно, и с ним вместе, дом большой. Он живописал картины одна лучше другой, пока не наткнулся на холодный отстранённый взгляд парня.
Что ему ещё нужно? Любой бы с радостью принял помощь такого человека, как он. Может, не хочет бросать свои песни? Ну что ж и с этим можно помочь. Не такие уж это затраты для Александра Васильева, чтоб остановили его в устройстве дочкиного счастья. Андрея, наконец, зацепило. Он вскочил, сжал кулаки и жёстко прервал поток добрых побуждений своего гостя.
Если он всё это примет, то перестанет себя уважать. Кто он будет такой? Приживалка при Ольге? Собачка тестя? Его тень? А что тогда останется от него самого? Он так и будет неудачником, который ничего не может сделать сам. Если Александр Павлович думает, что у Андрея нет благодетелей, он ошибается. Его семья небедная. Андрей назвал свою фамилию. И Васильев кивну, он знал эту семью. Их капитал возможно будет даже побольше, чем у него.
А парень продолжал. Он объяснил, что когда-то отказался от своей семьи и ушёл бродяжить не просто так. Когда отец умер и все дела взял старший брат, то потребовал от Андрея бросить гитару и заняться делом. Он считал, что музыка, как и всё на свете должно приносить доход, если не приносит, то это пустышка, на которую нельзя тратить время. Братья поспорили. Владимир поставил на то, что брат со своей гитарой не продержится и месяца, прибежит клянчить денег. Андрей сказал, что, если это произойдёт, он разобьёт свою гитару, наденет дорогой пиджак и пойдёт помогать брату. На том они и разошлись. Несколько лет парень бродит со своей гитарой по миру, и та служит ему верой и правдой. И если он сейчас сдаст свои позиции, то не будет достоин Ольги.
Александр Павлович только развёл руками. Что ж он ей-то ничего не сказал? Может, надо с ней встретится, обсудить всё, раз уж до сих пор любят они друг друга? На что парень просто ответил, что тогда он не найдёт в себе силы расстаться с девушкой. Но если отец Ольги считает, что так будет лучше, он может рассказать дочери о том, почему он ушёл от неё. Вдруг она решит его подождать?
Когда Васильев ушёл, Андрей не находил себе места. Пока он не знал подробностей ему было легко придумывать реальность и верить в неё. А оказалось всё гораздо сложнее. Возможно, он первый раз посмотрел на себя глазами Ольги. И то, что он увидел, ему не понравилось. Разве любят после такого? Проходив по чердаку всю ночь, парень собрал свои малочисленные вещи, взял гитару и ушёл с чердака. Робкая мышь, выглянув из норки, повела носом и быстро побежала к дощатому столу, на котором так и остался стоять ужин парня, состоящий из кефира и хлеба.
Андрей подошёл к дому, в котором вырос, в котором помнил всё и который, как оказалось помнит его самого. Из дома у ворот вышел охранник, посмотрел строго на непрошенного ротозея, а потом, узнав, заулыбался широко и радостно.
Во дворе старая собака осторожно подошла к нему и насторожённо принюхалась, затем её глаза сверкнули сумасшедшей радостью, хвост завилял так, что казалось, что собака танцует в присядку. Она верещала, как щенок и пыталась залезть к нему на руки, чтоб облизать сверху донизу.
В самом доме ничего не изменилось. В гостиной те же ходики мелодично отстукивали время, в горке поблёскивая боками, стоял ещё бабушкин хрусталь. Эта посуда доставалась только в самые великие для семьи праздники, в которые входили свадьбы, рождение детей и юбилей старейшего члена семьи – дедушки Бори. Дедушка давно умер, свадеб не было, новых детей не рождалось. За хрусталём наверняка хорошо ухаживали, но Андрею показалось на мгновение, что бокалы жалуются тихим и мелодичным звоном.
На звук входной двери вышла Полина, жена Владимира. Она испуганно замерла, не узнавая, а потом всплеснула руками и бросилась к Андрею на шею. Она хотела что-то сказать, но ей не дал грохот гитары и беспорядочный стук ударников. Что это? – удивлённо посмотрел на Полину Андрей. Женщина улыбнулась и махнула рукой на лестницу, мол, иди, сам посмотри.
Парень взлетел наверх и замер перед дверью своей бывшей комнаты. Именно оттуда разносилась по дому какофония звуков. Вдох-выдох, что он там увидит? Вдох-выдох… Андрей толкнул дверь.
Перед ним была детская комната, превращённая в рок-студию. За гитарой стаял серьёзный мальчишка. Сложно в нём было признать того забавного малыша, которого помнил Андрей. Гитара притягивала его к полу, он согнулся над ней в три погибели, но всё равно бил по струнам, иногда промахиваясь медиатором и царапая о струны руки в кровь. Барабаны грохотали сами по себе, так показалось Андрею. Палочки летали над их поверхностью, обрушиваясь со всей силой. Приглядевшись, Андрей увидел младшего племянника. Ударная установка совсем скрыла его от зрителей.
Андрей смотрел на мальчишек, мальчишки, постепенно перестав играть, смотрели на него. Ты кто такой? – спросил младший Павлик. Старший Петька настороженно молчал. Андрей подошёл к нему и поправил ремень на гитаре так, что мальчишка перестал сгибаться. Потом принёс скамейку младшему. Пока он ходил за ней, мальчишки шушукались. Андрей поставил Павлика на скамейку. Теперь юный ударник был виден как следует. Парень показал ему как держать палочки и изобразил на барабане дорожку битов. Но Павлик не следил за руками Андрея, он с испуганным восторгом вглядывался в лицо мужчины. Петя снял гитару и подошёл с ней к барабанам.
– Ты – дядя Андрей, – утвердил он. – Я тебя помню. Давай сыграй!
Мальчик протянул гитару, Андрей взял и сделал несколько пассажей, чем привёл в восторг обоих юных рокеров. Вдруг Петя заявил, что, когда вырастет, обязательно уйдёт из дома с одной гитарой. Андрей открыл было рот, чтоб возразить ему, как услышал голос Владимира: «Обязательно уйдёшь! Каждый уважающий себя мужчина должен уйти из дома и доказать, чего он стоит».
Братья обнялись. Оказалось, что брат давно уже пожалел о том нелепом споре. Его очень волновала судьба Андрея. Где он? Что делает? Жив ли? Пока Андрей проходил уроки выживания, перед Владимиром тоже были свои вызовы. Несколько раз бизнес чуть не пошёл ко дну, еле-еле удалось его спасти.
Однажды Петька заявил, что хочет быть музыкантом. Перед глазами мужчины встал брат, уходящий в никуда, и Владимир сам купил и гитару, и барабаны для мальчиков. Вот только до учителя никак не доходят руки. Может Андрей взялся бы руководить этой маленькой, но очень боевой рок-группой? Мальчишки смотрели во все глаза, забывая вздохнуть, пока Андрей не кивнул. Они завопили ура! И побежали готовить инструменты.
После обменом новостями за последние пять лет, Владимир сказал, что готов выплатить брату половину наследства родителей. На что парень ответил, что ему ничего не надо. Он просит отдать ему ту квартиру, в которой начинали жить их родители. Тогда у них ещё ничего не было, кроме их большой любви.
Стояла поздняя осень. Лёля гуляла с Катенькой неподалёку от «музыкальной» улицы. Вдруг знакомый бархатный баритон запел песню о белом снеге, по которому протянулись следы любимой. А голоса толпы тут же подхватили песню. И Лёля вспомнила лёгкую улыбку и тёплый взгляд любимого человека.
Отец давно уже рассказал ей о своём разговоре с Андреем на тёплом чердаке пятиэтажки. Она согласна была ждать столько, сколько нужно. И теперь замерла, боясь идти туда, где был он. Катенька потянула её за руку.
Под голыми берёзами сидел уличный певец. И улыбался уголком рта, слушая нестройный хор, подпевающий ему старушек. А потом он заметил Ольгу. Всё перестало существовать вокруг. Его любовь наконец нашла ту, к которой стремилась всё это время. Не отрывая от Ольги глаз он запел: «Если б не было тебя»… Он пел, Ольга плакала, а понятливые зрители постепенно отходили в сторону, чтоб не мешать этим двоим видеть, слышать, чувствовать друг друга.
Потом была свадьба. Вернее, она планировалась: грандиозная, мощная, многогостевая. Все рестораны расхваливали себя как на старинной ярмарке, чтоб получить заказ от двух самых влиятельных семей. А Ольга с Андреем забежали в ЗАГС, по-тихому расписались и уехали в свою маленькую квартирку в другом городе, оставляя рестораторов рыдать над несостоявшимися барышами.
Андрей давал уроки музыки, писал песни, играл на площади. А потом у пары родилась милая славная девчушка. А потом ещё одна, и несколько мальчиков один за одним пришли в семью, где жила любовь, и царили согласие и лад.