Решила вернуть на эту плаформу старенький текст, который снимала в период, когда меня дважды закрывали. Настолько непростой была атмосфера в наших информационных кущах. Меня всегда интересовала технология "ломки" и перетягивания известных в стране людей - хотя бы визуально - в свой политический лагерь.
Дело это непростое. Но умелым ручкам подвластно всё.
Поскольку два года я плотно наблюдала за жизнью нашей оппозиции - для того, чтобы развеять иллюзии некоторых моих друзей - эмоций и материалов накопилось немало.
А к этой публикации меня неожиданно вернуло сегодняшнее острое высказывание протоиерея Андрея Ткачева.
Предупреждаю - чтение не для всех. А только для особо терпеливых и интересующихся журналистскими технологиями.
*****
Начало разговора с Ириной Шихман (тогда еще не была, а ныне признана иноагентом на территории РФ) не обещало неожиданностей. Напротив, оно с первых минут было переполнено необыкновенной радостью журналистки от встречи с артистом и удивляло знанием малоизвестных фактов его биографии и мелочей повседневного быта.
После рассказа о дочери в Нью-Йорке и о ее матери, с которой он расстался не просто так, а "гадко".
- В актерской профессии - чем больше таких сложных моментов, тем лучше? - спрашивает Ирина.
- Да. К сожалению, такова эта мерзкая закономерность. Когда происходят такие сотрясения в твоей жизни, то к сожалению или к счастью - да, это помогает тому, что происходит в кадре и на твоей площадке как у режиссера. Наверное, потому что русская, мировая драматургия, хорошие сценарии все-таки построены на каких-то экстремальных драматических событиях в жизни персонажей... И когда ты это играешь - когда у тебя появляется этот опыт, то ты уже как-то по-другому этот опыт используешь. В тебе открывается что-то внутри такое созидательное, обладающее каким-то принципиально другим нервом. Там что-то отзывается и звенит совершенно по-другому. И какая-то твоя внутренняя боль, отчаяние, какая-то твоя внутренняя дыра, условно говоря, она находит возможность каким-то образом воплотиться в том, что ты создаешь.
- Очень тонкая вещь. Я помню, как все мои провальные работы как актера, были связаны с тем - когда я был абсолютно счастливым в личной жизни.
- Офигеть, - тонко отреагировала чувствительная Ирина Шихман.
В общем, нужны раздрай и неблагополучие - в твоей жизни и вокруг, чтобы всё получалось хорошо.
Запомним эту формулу актерского успеха, озвученную самим Козловским.
Интервью записывалось не один день.
Вот участники беседы в вагоне поезда.
То есть времени в буквальном смысле - вагон. Можно хорошо подумать прежде, чем чем отвечать.
Да и прежде, чем спросить, тоже.
Поэтому Ирина находит отличные формулировки. Разговор-то высокодуховный. О киноискусстве:
- В скольких (скажем так - плохих, ибо журналистка произнесла совсем неприемлемое здесь слово, близкое к сортиру) фильмах ты снялся?
- Думаю, что в очень-очень многих, - с пронзительной искренностью отвечает актер.
Он всегда изначально понимал, каков будет результат. Клянется, что никогда не брал гигантских денег. Зачем же тогда?..
Просто всякий раз казалось, что всё не так уж плохо. А вдруг получится хорошо? Но хорошо не получалось. И он понял, что нужно временно уйти с радаров.
- Что у тебя с Америкой? С кинематографом там?
- Вроде, всё, тьфу-тьфу-тьфу. У меня очень хорошие менеджеры и агенты. Их хорошесть проявляется в том, что они хотят работать. Там хорошо прошли "Викинги", была хорошая критика на мою работу. Большая заметная роль. Материал, с которым можно работать.
- А им нужны вообще русские актеры?
- Им нужны актеры, которые могут играть на английском языке. Если у тебя получается, они моментально наводят на тебя свою оптику. И уже держат тебя в этом поле.
Два фундаментальных отличия съемок в российском и американском кино он сразу вынес за скобки - время и деньги.
В Америке нельзя прийти с невыученным текстом. У нас, говорит Данила, это система. У нас нормально, когда актер приходит с невыученным текстом. Дальше много сравнений не в пользу наших съемочных площадок...
Могла бы поспорить, но не буду сливать известные детали из жизни тех и других.
Маленький урок актерского мастерства.
Упражнение "Зеркало".
Доверия друг к другу всё больше и больше. Упражнения на речь. Скороговорки. "Молодец, девочка, талантище", - хвалит Ирину актер.
*****
О набивших оскомину актерах.
Безруков, Хабенский, Петров, Борисов. До Петрова был Козловский.
Понял, что начал бронзоветь. Система, которых они создавались, неправильная. Поэтому понял - время брать процесс в свои руки.
Визуальный ряд съемок интервью скучать не давал. Команда Шихман постаралась.
Говорит, у актеров и режиссеров какое-то особо омерзительное чувство стыда. Хочется умереть, исчезнуть, нейтрализоваться.
- А перед кем стыдно?
- К сожалению, в меньшей степени перед собой. И это плохо.
*****
Резюме к диалогу о фильме "Тренер". Было или не было там авторского высказывания? Он считает, что было:
- Мечта. Вера в себя. Вера в то, что энергия одного человека может очень многое изменить. Энергия и вера одного человека может заразить других. Реализовать какую-то важную мечту.
Комплекс быть хорошим мальчиком. Нравиться. Это то, что они нашли в нем вместе с психологом. Болезненная реакция, если вдруг твоя идеальная конструкция пространства вокруг начинает рушиться.
Шла 55-я минута видео. Мне - простите, Бога ради, поклонники дарования - стало вдруг мучительно скучно.
Не Шекспир.
Но я знала, что видео длится почти два часа. И не хотела ничего пропустить.
В какой момент и зачем там началась политика?
Монтаж - великая вещь. Видео из темной пустоты возвращает собеседников в светлую аудиторию театральной академии.
Школьные годы чудесные! То есть студенческие.
А потом вдруг - город Курчатов. Пятый недостроенный блок Курской АЭС.
Стало ясно, что речь пойдет о фильме "Чернобыль", который я так и посмотрела. Не смогла. Поэтому, черт возьми, не имею права говорить ни хорошо, ни плохо.
Зачем ему понадобился свой "Чернобыль", спрашивает Ирина. Ведь только что ту же историю отсняли другие.
Козловский говорит - можете не верить, но его версия была задумана еще до того, как он узнал о сериале НВО. Ему рассказал о нем его агент, когда они были на съемках "Викингов" в Ирландии.
Он подумал - тема сложная, крупная, заслуживает того, чтоб по ней был не один фильм. Посмотрел две первые серии...
- Я сразу же понимал, что у нас совершенно другое. У нас не сериал, а кино. Мы не пытаемся в наши два часа попробовать вместить всё в хронологическом порядке. Мы не претендуем на документальную интонацию. Наша история прежде всего о людях, о семье. О конкретном герое, конкретной паре. И о конкретном эпизоде в ликвидации аварии через призму которого мы рассказываем о людях. Как мне кажется, наше кино отличается от сериала тем, что мы стараемся предложить зрителю испытать - может быть, я наивно говорю - сильное эмоциональное переживание. За конкретных героев. За конкретных людей.
Нет, Данила. Мне кажется, что вы просто с трудом подбираете слова для выражения чувств и мыслей. Речь медленная, паузы долгие, подбор слов сложный. Надо хорошо играть в Голливуде, а там важен хороший английский. Увы, это отразилось на родном языке.
Он заметно обеднел. Увы, это очень заметно.
- А что ты вообще знал о Чернобыле?
- Ничего. То есть не то, чтоб ничего. Я знал вот эту пресловутую чернобыльскую мифологию. Какие-то там двуглавые орлы бегают на территории какого-то странного города...
Родился режиссер в 1985 году.
Чернобыль случился в 1986-м. Суть не в том, что он его не застал. Лев Толстой тоже не видел Бородинского сражения.
Сменилась эпоха. Учился Данила в 90-е и нулевые. Тогда с мифами разобрались так, что до сих пор историю страны по кучкам собираем.
Чернобыль он начал изучать, еще сидя на съемках в Ирландии. Погрузился в материал: как там всё устроено на АЭС, быть может, понял не до конца, но какие-то примитивные представления получил. Потом стал смотреть и читать всё подряд.
Самый главный вопрос, который Данила себе задавал - почему люди, делали это, почему шли ТУДА.
Ликвидаторы, с которыми он общался, очень странно смотрели на него, когда он об этом спрашивал. Как будто он им говорил: "Почему ты ешь, спишь?"
А он - это явственно видно и сейчас - искренне не понимал. Но за фильм все-таки взялся.
Надо отдать должное Ирине. Она поговорила с ликвидаторами, пришедшими на премьеру фильма.
Те тоже говорили "странные" слова: про то, что совесть не позволила бы не пойти, как бы они потом в глаза людям смотрели...
Да, многие не понимали, что такое радиация. Это правда.
А в фильме "9 дней одного года" профессор Синцов понимает. И практически убивает себя, не отойдя в роковой момент от реактора, но призывает всех танцевать - они получили плазму. И не понимает, почему он должен умереть - руки целы, ноги целы, даже голова. Кричит на рыдающую жену:
- Иди отсюда, дома поговорим.
А потом спохватывается:
- Я хотел сказать - мы еще успеем попрощаться.
И снова берется за карандаш - нужно успеть поделиться идеями с молодым коллегой.
Передать эстафету.
Что сказали ликвидаторы о фильме я не услышала, а очень хотелось. Но на низкие доплаты пожаловались. А Николай Чебышев еще и сказал Ирине, что у нас правительство критиковать нельзя. Разве она не знала? Депутаты проголосовали и теперь нельзя.
Представляете ее чувства?
*****
В "Росатоме" Козловскому помогать отказались.
Вообще мало кто поддержал его идею в структурах, максимально близких к теме.
У Ирины ответ простой: "Не хотят вспоминать плохое".
Козловский привел свой аргумент:
- Признак крутости - не скрывать свои черные дни, свои ошибки. А говорить о них смело. Говорить: "Да. Мы крутые. Мы настолько крутые, что мы не стесняемся, мы не прячемся, мы - условно говоря, не сносим бараки ГУЛАГа, говоря, что у нас не было ГУЛАГа все эти годы. А мы из этого делаем мемориал. Да, мы признаем свои ошибки. И мы на них учимся".
- Зная пример Звягинцева и "Левиафана", зная пример Серебренникова, ты не боишься брать деньги у государства? - уточняет Ирина, которую я, если честно, вижу в первый раз и не знаю, чем она живет и дышит обычно. - И вообще как-то взаимодействовать с ним?
- Хороший вопрос. Я думаю, система построена так, что если берешь деньги у государства, в принципе, если захотят, могут чего-то найти. Того, чего нет. Наверное...
Но он проверяет всегда каждую бумажку. Говорит - лучше переплатит налоги, чем недоплатит. Бюджет фильма - 700 млн. Государство дало меньше половины, остальное - их кредиты. Считает, что честно ведет юридические и финансовые отношения с системой, поддерживающей российский кинематограф.
*****
В поезде Козловский с Ириной осудили плановую экономику и строительство к срокам, а еще хуже - досрочно "чтобы выслужиться".
Я вспомнила соревнование по бетонным замесам в фильме "Время, вперед!", бег с тележками по диагонали по сколоченной дощатой площадке, бешеный азарт!..
И горькие слезы героини Тамары Сёминой, когда их бригада проиграла.
Не "Левиафан".
- Ведь это же не отдельно взятые люди виноваты. Это проявление системы, - убежденно говорил Данила. - Потому что когда система построена на тотальной лжи - это проявляется во всех сферах, на каждом этапе с низов до верхов - то, конечно, случается Чернобыль.
- По поводу лжи. Как тебе кажется - мы умеем признавать свои ошибки?
Козловский сказал - человек сам так устроен, что не любит признавать свои ошибки. Чего же ждать от государства? Он читал заметку, где рассказывалось, как в Германии несколько организаций судились за право первой поставить памятник к очередной годовщине Холокоста.
- У нас же - что касается ГУЛАГа - у нас его не было... У нас нету бараков. Нету мемориальных комплексов на местах бывших концентрационных (он употребил именно это слово) лагерей. У нас в принципе этой части истории нету. У нас есть музей политических репрессий, да, слава тебе, Господи. И есть там где-то на севере Воркута, Колыма, Норильск. И там локальные местные мемориалы. Но такого, условно говоря, Аушвица (вот здесь я вошла в первое пике, в первый ступор), музейного комплекса, как в Биркенау, в Освенциме в Польше, такого нету. Это же ведь тоже признание своих ошибок.
- Да. И у нас почему-то сидит Юрий Дмитриев, - фигура интервьюерши стала обретать в моем сознании более четкие очертания. Ибо, когда только слышу это имя, меня уже начинает колотить.
Сами, кто забыл или остался в стороне - посудите, почему так:
А Козловский отреагировал мгновенно. И вы оцените его реплику, если знаете биографию "историка".
- Да, сидит Дмитриев, который сделал невероятную работу, - тут же согласился с ней Козловский.
В принципе на этом можно было выключить. Но я взяла себя в руки. Не первый раз. Под перестукивание колес на экране возник портрет одного из "святых мучеников" нашей творческой интеллигенции, которому Лия Меджидовна предложила дать звание Героя России и поставить памятник на месте Дзержинского в центре площади на Лубянке.
Тут наша парочка вернулись в стационар. И началось главное, ради чего - кроме промоушена фильма, и затевалось.
Ирина поставила любимый вопрос рукопожатных, который не придет в голову американцам, уверенных в себе, как и во всем, что делают Штаты на протяжении всей своей истории:
- Что в нас не так? В чем проблема русского народа?
Козловский даже задумался:
- Да, я пытаюсь понять, что в нас не так. Наверное, нетерпимость. Консерватизм, который на самом деле превращается уже в такую заскорузлость. Плохо принимаем новое. Мы всячески начинаем с этим конфликтовать и видеть в этом врага - в новом. Это мешает нам быть прогрессивными.
Маловато будет, прочитала я на лице Ирины.
И Данила тут же исправился.
- А при этом прекрасно можем сочетать... Можно сохранять какие-то свои традиционные ценности, но при этом быть терпимыми, толерантными, например, по отношению к другим проявлениям жизни - я сейчас говорю обо всем. Правильно себе в этом сознаваться. Мне кажется, это самая правильное проявление патриотизма. Не бояться говорить о своих проблемах. Далеко не новая мысль, но она такая , блин, правильная! Не бояться говорить о своих недостатках. Не бояться говорить, что у нас не так. Не бояться ставить перед собой зеркало и смотреть и думать: блин, давайте попробуем исправить. На самом деле если проблема сформирована, то это уже половина пути.
Неужели сформирует, подумала я. А то уже опять начала скучать.
- Сформулирована! - поправил себя Данила. - Это уже так много на самом деле. И сейчас ситуация снова ужасна тем, что ты не можешь сказать... Мне не нравится в нас то, что мы нетерпимы. Что мы - ну, я не знаю - агрессивны.
- Угу, - отозвалась Ирина.
Она держала паузу. И ждала.
Да возбуди же собеседника, помоги, мысленно обратилась к ней я, вырви его из круга банальностей. А то скучно, девочка. Это не то, за чем ты пришла.
- Ну, мы консервативны, - повторился Данила. - Ну... и так далее.
Кажется, он сам уже понял, что надо немного зажечь.
Но Ирина держала паузу.
- Это сразу будет восприниматься как что-то такое антипатриотическое. Вот - ругает нацию или народ. Или они ругают...
Ирина все-таки решила, что сам актер не справится.
- Россия - великая страна?
- Ну, конечно, великая. Но я понимаю, что ты спрашиваешь не про национальное культурное богатство, не про русскую литературу золотого периода. Не про... Ну, конечно, великая для меня страна. Я очень люблю свою страну.
- Сегодня ты часто работаешь за рубежом. Если рассказывать о России там - чем можно гордиться?
- Я часто ловлю себя на мысли, что я критически настроен ко многим процессам, которые происходят здесь, в стране. К некоторым - очень. Но каждый раз, когда я приезжаю за границу, и мы идем с коллегами - датские, австралийские, немецкие - и они начинают позволять себе что-то говорить о стране, я начинаю моментально впрягаться. Во мне просыпается какое-то быдло. Я сразу так - чё, бл*.., рот закрыл, бл*... В смысле? Давай разберемся. Ну-ка принеси, принеси нам еще стопочку. Не знаю, откуда у меня все это лезет.
Мне показалось, что это не совсем то, чего ждала от актера Ирина.
Она смотрела на него почти влюбленным, по меньшей мере, полным надежды взглядом, хотя он матерился как какое-то быдло.
Данила признался, что хочет сказать умно и осторожно.
Казалось, что больше всего он боится неправильно ответить именно ей. Ведь больше никого, кроме камеры, рядом не стояло.
- В первую голову можно гордиться людьми, которые во многих своих и профессиях, и в своих делах...
Он смотрел куда-то вверх, И я подумала - о каких людях он говорит. Где он черпает свое знание проблем русского народа? Ну, и Ира тоже...
Позади было уже полтора часа интервью. меня начинала мучить загадка - почему он не спешит на съемки, по делам. Почему не говорит Ирине: "Я уже всё сказал. Чего вы от меня еще хотите?"
Однако Козловский, наконец, он нашел на потолке то, что искал:
- В своей жизни живут вопреки. К сожалению, они живут вопреки. И это вызывает (пауза) гордость.
Ирина продолжала загадочно улыбаться, не спуская с актера пристального взгляда. И он продолжил:
- ... Что люди в тяжелейших, парадоксально тяжелейших, убогих условиях умудряются творить. Серьезные уникальные вещи. Каждый в своем деле.
Он назвал фильм "Никто" Ильи Найшуллера и картину "Папа, сдохни!" Кирилла Соколова, который, помню, жаловался "Медузе" (включена Минюстом РФ в реестр иноагентов), что наш зритель ее почему-то не оценил, а вот в мире она неплохо пробилась.
Об этом же сказал и Данила - фильм "Папа, сдохни!" получил основные крутейшие рецензии основных изданий. И прошел абсолютно незамеченным у нас в стране.
Дальше обсудили фильм "Карамора", который снимал Козловский в тот момент - "созвучный тому, что происходит сейчас в России и в мире".
Его высказывание в нем: "Любое насилие порождает насилие".
Альтернативная предреволюционная Россия начала века. Сам режиссер играет анархиста, который борется с таинственным орденом во власти...
Он не хотел проводить параллелей. Но Ирина, намекнула, что может быть, Карамора это Навальный?
Нет, режиссер против плакатных буквальных параллелей.
Ирина снова посмотрела на него тяжелым пронзительным взглядом.
Оцените.
- ... Хотя какие-то вещи будут считываться, угадываться, - отозвался Козловский. - Где-то люди будут понимать - а не то ли имеется в виду...
Но он старается делать это тонко, без острых ярлыков. Тоньше и изысканнее.
А слово "альтернативная" поможет ему в нашей стране получить прокатное удостоверение?
Ирина никак не хотела заканчивать беседу, хотя Козловский казался мне уже замученным.
Пришлось отвечать.
Актер неожиданно взбодрился. И произнес совершенно удивительную реплику.
- Ира, как ТЫ можешь говорить - в нашей стране! - как мы что-то можем спасать или нет.
Видимо, она относилась к числу пострадавших. Но я не в курсе.
Козловский выразил надежду, что люди, выдающие прокатное удостоверение, увидят в его кино постмодернистский юмор.
Но Ирина уже начала свое политическое ток-шоу:
- Ты стал говорить о насилии. Те события, которые происходят в последнее время в России - в плане разгона митингов и вот того насилия, которое происходит на улице....
Фоном продолжал идти отрывок "Караморы" с вполне понятным посылом.
- Следишь ли ты за этим? Как относишься к этим митингам?
- Конечно, слежу. Это же происходит рядом совсем. Как можно относиться к тому, что разгоняют силой людей, не дают им выйти, высказать свою позицию. Бьют кирзовыми сапогами. В живот. В лицо. Как к этому можно относиться? Как к проявлению насилия. А к любому проявлению насилия я отношусь абсолютно негативно.
- На последних митингах, что было очень по-новому, - с неугасающим энтузиазмом продолжала Ирина, - многие из твоих коллег как бы высказывались. И очень активно.
Если бы я не пребывала в шоке от "Биркенау" в устах Козловского, то подумала бы,что наблюдаю за сеансом настоящей вербовки. Но - перед мной были люди творческие. Совершенно непредсказуемые.
- Как тебе кажется - актер должен как-то вовлекаться в это? - продолжала журналистка.
Я вспомнила, как журналистка "Новой газеты" уговаривала подписать Инну Чурикову письмо в защиту Юрия Дмитриева (простите, тогда звездная творческая пара была еще с нами на этом свете).
Тут Ирина совершила еще один кульбит:
- ... Становиться доверенными лицами, записывать ролики в поддержку Конституции? Или высказываться - вперед, на митинги?
Сначала на лице актера нарисовался мильон терзаний.
- Не знаю. Я, правда, не знаю. Вся штука в том, что когда ты задаешь такие вопросы, они как бы вырываются из контекста происходящего. Вырвали и спросили. Но, конечно, в идеальной системе координат, мне кажется, актер не должен этим заниматься. Не должен агитировать ни за, ни против. Но дальше мы оказываемся в определенном контексте, мире, определенной политической ситуации, времени, где, конечно, что-то меняется. Должен был я высказываться по поводу событий в Белоруссии? Наверное, нет.
Однако высказался.
- Но когда я видел, как все там происходит. Все зверства (а ведь Данила тогда, можно сказать, из-за границ не вылезал - там на площадях и улицах ничего не видел?). Это преступление против собственного народа. Я искренне совершенно по этому поводу высказался.
У Ирины под рукой оказались скрины разных постов Козловского - их вывели на экран большими буквами.
Деваться Даниле было уже некуда
- Когда я высказывался по поводу Ходорковского (признан в РФ иноагентом) лет десять назад - я искренне - для меня это был такой вот герой, который сидит незаконно, с моей точки зрения. Имело это какой-то смысл? Вызывало какое-то доверие со стороны других людей? Не знаю. Не уверен.
К тем, кто выходил на улицы он относился уважительно и даже трепетно, вот только не мог сформулировать для себя - зачем выходить ему.
Навальному он все время пытается как-то внутренне поверить.
- Но сказать, что я вижу его политиком или президентом страны своей. Нет. На сегодняшний день я так сказать не могу.
Ирина не отводила от Данилы настойчивого взгляда.
- ... Любой политик имеет такое свойство - развиваться,- продолжил он. - Если он сегодня не вызывает у тебя доверия, но возможно, через два-три года... Следя за его карьерой, выступлениями, предвыборными речами. Программой (о, Господи, а он имеет представление об этой звенящей пустоте? Видел? Слышал? Читал?)
- Ты будешь к нему по-другому относиться. Я в этом смысле допускаю. Но на сегодняшний день то, как я это вижу - его речи, его высказывания - пока я не вижу его президентом своей страны (Неужели все-таки читал и видел? Это бодрит).
Ирина снова надела маску народной артистки, которая предпочитает паузу словам.
Молчание журналистского ягненка. И результат:
- Но меня абсолютно бесит, что создается такой вакуум, такая токсичность, при которой у тебя не остается выбора.
И мне показалось, что именно такую ситуацию я наблюдала почти два часа.
Ну, скажи, наконец, Данила! Ирина умаялась ждать.
- Ты должен занять либо ту, либо другую сторону,- решила все-таки кинуть крючок журналистка.
Ну?
Но Данила продолжал сопротивляться:
- Ты не можешь сказать: "Ребята, подождите. Я не знаю, хочу я сейчас выходить на митинги или нет. Дайте мне разобраться. Я не понимаю" Как я могу, когда я с собственной жизнью не могу разобраться?
- Я не обладаю таким мобильным умом, чуткостью, аналитическим складом, чтоб вот так - понял, да... Не могу.
Играет или действительно мучается, подумала я.
Временами хотелось его пожалеть. Но я-то знала - еще не вечер.
Ирина молчит и ждет.
- Но ты должен. Если ты не ответишь так, то на тебя посмотрят и начнут говорить: "А, продажный..." Или еще что-нибудь. Идиот. Дебил.
Журналистка снисходительно улыбалась.
- И в этом смысле пресловутый плюрализм мнений или возможность как бы выбора - ее не оставляют.
Ирина не спешила говорить оператору: "Стоп. Спасибо".
Мне захотелось узнать, кто вложился в съемки последнего фильма актера. Но некоторые мысли появились.
- И в этом смысле это одна из самых больных проблем, - уже охрипшим голосом произнес Данила.
И жалости у Ирины почему-то не вызвал. Пришлось продолжить.
- Как может, условно говоря, либеральная часть проповедовать свободы, возможность быть услышанным, если в принципе они не оставляют зачастую... (он не против них, он сам либеральных взглядов), когда если кто-то говорит: "Я за действующую власть, я за Путина" - он будет просто уничтожен. Катком проедем. Сразу же.
С точки зрения Ирины, это, видимо, совсем не годилось для финиша программы.
И ужин уже остыл дважды. А Ирине каково? А вам читать всё это? Мозг уже наизнанку!
А Козловский жалистно продолжал:
- Без какого-либо.. Это что? Вон, один написал стих в какой-то своей индивидуальной манере. Я такого количества проклятий не помню. Он имеет право же? Имеет. По факту получается - нет, мы не имеем права. И в этом смысле, мне кажется, это довольно серьезная проблема тоже.
Не убедил.
Ирина продолжала тяжело молчать.
- Слышать. Давать возможность говорить. И, в конце концов, внутренне прощать, если человек принципиально другой политической точки зрения. Другого видения.
Но в кармане у наших белых пальто всегда лежит козырь. Волшебные пять букв. Первая - большая.
- Пойдешь ли ты на следующих выборах голосовать за Путина?
И она невероятно нежно улыбнулась. Ну, скажи, наконец. И разойдемся, как в море корабли.
- Нет, - ответил он.
Ей, в принципе, оставалось лишь встать и пожать ему руку.
Но он вдруг неожиданно раскрылся и произнес монолог, который на следующий день понесли все внутренние и внешние оппозиционные СМИ. Работающие на огромную аудиторию
Звезда же сказал. Имя. Публика. Касса.
Если коротко - он против несменяемости власти, безотносительно Путина или кого-либо другого. Он не верит, что 30 лет можно успешно руководить страной. Ранний Путин был ему милее, потому что понимал, что любое долголетие власти - символ застоя.
А впереди были выборы. И - очень, очень большие надежды оппозиции.
И позиция "звезд" была крайне важна.
Ирина еще и поделилась, как дважды пересмотрела встречи Данилы с президентом.
И ей показалось, что актер чувствовал себя неуютно, прямо вжимался в кресло.
Да, ему было неудобно. Он не умеет себя в таких компаниях вести.
- Каким он тебе показался человеком?
- Ну как ты можешь судить за такой короткий период времени о человеке? В первый раз, когда я был в компании, там было много людей, которые от него чего-то постоянно хотели. И мне в какой-то степени даже интереснее было наблюдать за ними.
- А тебе не хотелось использовать это время для того, чтобы что-то сообщить президенту?
- В те моменты - нет. Ничего такого не происходило ни в моей жизни, ни в жизни моих товарищей, когда нужна была моя поддержка...
- Вот завтра он придет смотреть фильм "Чернобыль", ты воспользуешься этой возможностью?
Ну я бы напомнила про доплаты ликвидаторам. А что имеет в виду Ирина?
- Если поставить перед собой такую задачу, то, наверное, да. Я попробую выстроить так разговор, чтоб быть услышанным. Ведь важно не ляпнуть...
Ходорковскому он сочувствовал искренне. Так же сейчас сочувствует Навальному, его детям, жене.
Но и во власти он встречает неплохих людей, которые делают что-то хорошее. И говорить оголтело, орать против них - он уже не хочет и не будет...
1 час 47 минут я выдержала. Суп окончательно остыл.
Даниле я бы пожелала повзрослеть.
А то слышать человека, который счел себя достаточно зрелым, чтоб высказываться на большую аудиторию, местами было просто невыносимо. Простите, что подвергла вас этой пытка. Но уж больно показательный получился диалог.
Для понимания того, как варится суп из нашей творческой интеллигенции.