Сегодня такой день. Это отрывок из книги "Этюды Черни". Он на 100% документален. Эммануилу Абрамовичу Голланду посвящается...
"- Всё. Чуть не забыли мы тут все. Завтра Пасха между прочим. Рассказываю про Эммануила настоящую пасхальную историю!
Я вот сама про Иисуса подробностей мало знаю. Только то, что и все. Поэтому очень рада в душе счастливому повороту событий на его пути. А вот про про систему воспитания духа через квест:
Служение- Друзья - Вечеринка- Поцелуй- Арест - Голгофа - Распятие- Оживление - Вознесение и тыканье носом Фому Неверующего в очевидный факт происходящего ... -
Вот про это я понимаю даже слишком много.
Нас у Эммануила Абрамовича Голланда, головорезов и гавриков по классу виолончели было 12. (Сечёте? 12! И всю дорогу будут библейские совпадения).
Собирал он нас как Иисус своих Апостолов, шляясь по рабоче-крестьянским детсадикам и школам Советского района г.Москвы в поисках талантов и будущих Растроповичей.
За глаза мы все его звали Эмкой. Он был точной иллюстрацией из Шолом Алейхема к книге "Стемпеню", и проповедовал, проповедовал, проповедовал ...Он рассказывал о прекрасном. Он говорил:
что виолончель ключ к душе ребёнка;
что музыка - единственное проверенное доказательство существования Бога на Земле,
что путь музыканта священ и светел ...
Он говорил, говорил, говорил и родители сдавались и приводили отпрысков своих в Муз.Школу N38 г.Москвы, Советского района. За мной он приходил 3 раза. Только на третий раз мои родители-хиппари-математики- атеисты, строго спросив шестилетнее дитя:
- Ты, правда, хочешь?
И, получив, странное заключение:
- Лучше уж эта бандура, чем скрипка. Скрипка пищит.
Сдали меня Учителю.
Эмка внешне состоял из двух профилей, огромного носа и кадыка, которые я изучила за семь лет во всех подробностях. Костюм был единственный и не менялся никогда, а невероятная кучерявая шевелюра посыпала истертые лацканы щедрой перхотью. Он был объектом шуток, подтруниваний и издевательств и со стороны нас, его учеников и со стороны других педагогов. Но... он был гениальным Учителем и отличным Музыкантом. Иногда, когда наши тёмные душонки не хотели открываться на встречу свету, он брал в руки наши инструменты и играл сам. И тогда вибрации его святого сердца наполняли обшарпанный класс и все затихали и где-то внутри, в районе солнечного сплетения раскрывался чудесный цветок. И знаете, что? Сегодня, когда я перебираю моменты безусловного счастья, я вспоминаю именно это чудо.
Мы, его ученики, были неблагодарными, тёмными свинтусами. Только один из 12, Миша Ровенский, исправно выполнял задания Учителя, "молился"/ играл на инструменте от трех часов в день. Я, имея кучу дел по систематическому нарушению большинства заповедей, постепенно свела ежедневную практику к 30 минутам, а потом ... эх! .... Миша был бледным, красивым, почти бестелесным мальчиком. Часто болеющим. Путь его затерялся в Гнесинке.
Но однажды я сделала Учителю по настоящему больно. Уже перед самой развязкой. На седьмом году нашей с ним духовной практики. Он, помогая мне вытащить виолончель из чехла, обнаружил на задней стенке инструмента глубокие царапины через весь корпус. Когда стукач Вовчик поведал перед всем школьным оркестром, что мы с ним катались с горки перед школой на инструментах и попали на кочку, вот и расцарапалось, Эмка побледнел и ушел из репетиционного зала. Мы подождали, подождали и разбрелись по своим делам тихие и престыженные. Когда я выходила, я услышала из окна класса божественное исполнение Дворжака. Это Эммануил Абрамович отмаливал наши с Вовой души у Вселенной.
А буквально на следующей неделе случилась беда. У Эмки, кроме виолончели был единственный свет в жизни, его действительно красивая жена и две очаровательные малышки-дочки. И был - Поцелуй этой жены с кем-то еще. И был уход Эммануила Абрамовича на диван в класс. И там было что-то выпито. Может напёрсток, может два. И в расхристанном, пьяном состоянии он был застигнут кем-то из партийных родителей и директор школы "умыл руки", как Пилат. И Голланда изгнали и распяли...
И вся эта история была бы не пасхальной, а просто советской тупой историей про уничтожение людей. Если бы не продолжение от 1994 года. Когда я полетела в Германию в Штутгард на Ce-bit. И там большой плакат бы не тормознул моего внимания. На нем был изображен очень красивый седой еврей с летящей шевелюрой в идеальном смокинге и написано:
Dvorak. Konzert für Cello in C-Moll. In der Ausführung des Preisträgers der internationalen Wettbewerbe E. Holland.
И вот, честное слово, мне показалось, что на заостренных лацканах смокинга музыканта на плакате рассыпано немного перхоти ..."
