Из дневника старшего пионервожатого
23 мая. Льет пакостный дождичек, такой, что не уймется, кажется, до скончания века. Медленно, будто со сна, ползет первый трамвай. Остановка. Тепловозоремонтный завод. Здесь в три часа заседание завкома. Члены заводского комитета собираются как-то враз. Усталые лица, натруженные, перепачканные в масле и металлической пыли руки. Они пришли в этот прохладный кабинет прямо от станка, от печи. Отложили на время свои дела: пора утверждать пионервожатых и воспитателей для работы в заводском пионерском лагере.
Начинается обряд, похожий на тот, когда диктор телестудии представляет телезрителям своих гостей. Председатель завкома Владимир Кузьмич Кочетов называет фамилию. Встает полноватая женщина в возрасте, за ней светловолосая девчонка с ямочками на щеках — воспитатель и вожатая. Коротко о себе. Вожатая: «В пионерлагере никогда не работала». Воспитатель: «Каждое лето в лагере, считай пятнадцать лет подряд». Утверждается вожатая, утверждается воспитатель. Единогласно. Оправдают ли они надежды завкома? Как узнать, что они из себя представляют? Привстали и сели. Кто даст гарантию, что вот с этой вожатой дети не будут давиться зевотой, изобретать для себя сомнительные игры и развлечения.
2 июня. Лагерь. Начальник приступил к распределению вожатых и воспитателей по отрядам. Все рвутся к малышам. Почему? Воспитатели в своем большинстве — учителя начальных классов. (Учителя старших классов июнь работают в школе: экзамены.) Старшеклассников побаиваются, а с малышами благодать: заплел косы, вытер нос, высушил простыню, собрал в кружок — спел песенку, прочитал сказку. Дежурить по лагерю и столовой не надо. Уложил в кровать. Спят. И сам на боковую. И жизнь хороша, и жить хорошо.
В результате распределения первый и второй отряды остались без воспитателя. В первый — прямо-таки рвется Лариса, легкомысленная девица лет 18—20. Хочет работать вожатой только в этом отряде. Во второй отряд вожатым назначили Николая, десятиклассника, не уступающего в легкомыслии Ларисе. Действует один и тот же принцип: за неимением лучшего.
3 июня. Заносим в палаты сетки, спинки кроватей. Там их собираем. Все, начиная от Черемушкина, начальника лагеря, и кончая Валерой (рабочий завода, правая рука завхоза). Интересно наблюдать, как собирают кровати «старики». Завхоз, начальник лагеря повертят спинку со всех сторон, не подходит — берутся за другую. В случае крайней необходимости пускают в ход молоток. Тогда кровать приподнимают, чтобы не попортить свежевыкрашенный пол. Николаю (вожатому второго отряда) и его другу Владимиру (вожатому четвертого отряда) поручили перевезти спинки кроватей из одной дачи в другую. Подошла машина, началась погрузка. Летит в кузов спинка за спинкой, гнутся, отлетают от них ушки. А Николай между делом справляется у меня, с какого дня будут начислять зарплату: с шестого июня (день заезда) или со второго. Я знаком с ним полтора дня. Заметил, что он любит кататься на качелях. Кстати, он — «Граф». Володя — «Смутьян». Так они изволят величать друг друга. «Смутьян» — спокойный, уравновешенный прибалт, кажется, латыш. Белокурый, светлоглазый очкарик. В «Графе», кроме кислой мины и породистого носа, ничего аристократического.
Друзья — удивительно организованный народ. Попросил их помочь девушкам-вожатым собирать кровати. Не отказались. Поработали полчаса и удрали: только их и видели.
…По лагерю носится рыжеватым лохматым факелом его начальник — в душе большой мальчишка. Над окном его комнаты поселилась белка. Позвал меня проверить ее гнездо. Приставил к окну лестницу, взобрался на несколько ступенек. Постучал по карнизу. Все спокойно. Запустил в щель руку и тут же отдернул. К моим ногам, сделав тройное сальто, упала полинявшая белка с тощим хвостом. Испуганно шарахнулась от меня к дереву, молнией взметнулась на его вершину. Побежала по деревьям в сторону соседнего лагеря «Водник».
Устал так, как давно не уставал. Отвык от физического труда. В сознании мелькнула недобрая мысль: может быть, знакомство с лагерем восьмикласснику следовало бы начинать со сборки кроватей. Трудовое воспитание. А то приедут на все готовое.
4 июня. Всю ночь перед глазами бесконечной вереницей мелькали гвозди и шурупы. Сегодня запрягся в тележку, развозил по дачам одеяла, простыни, подушки. Воспитатели ссорятся из-за «постельных принадлежностей». Одна другую упрекает: «Моим все самое плохое: и подушки, и матрацы. С одеялами номер не пройдет. Возьму шерстяные. Ребята у меня маленькие, ночью будут мерзнуть».
А ведь это хорошо. Печется же не о себе, а о «своих».
Пришел наниматься на работу баянист. Очень похож на горьковского Луку («На дне»). Говорит мудрено, пословицами. Осторожничает. На вид ему лет I4—I5. Ищет начальника лагеря. Спрашиваю: «Для чего он вам понадобился?» Отвечает: «Для выяснения юридических отношений». Девчонки-вожатые вскапывают линейку. Попросил Славу (баяниста) помочь им. Первый вопрос: «А где я возьму лопату?» Разыскал, сунул ему в руки лопату. Второй вопрос: «А где копать?» Ткнул пальцем в землю, показал, «где копать». Начинаю закипать тихим бешенством. Знаю из жизненной практики: если человек делает проблему из простой лопаты — значит, работать не будет, будет лишь задавать вопросы. Слава кружит, как ворон, вокруг линейки. Никак не решается воткнуть лопату в землю. Подхожу, вдохновляю его: «Ну, как дела?» Молчит, набухает краской. Подталкиваю его к первой попавшейся клумбе: «Да ты не стесняйся, смелее». Начал, как говорится, со скрипом. Глянул на него через минуту — уже стоит. Заметил меня, предвкушая неприятный разговор, в волнении потирает руки, словно артист, дебютирующий на столичной сцене. Неотступно, как судьба, следую за ним. «Что, Слава, уже устал?» — справляюсь с участием инквизитора. «Говорить легче, чем работать», — философски замечает Слава. Жду, когда скажет: «Работа дураков любит». Отдал его в надежные руки Валеры. По лагерю понеслось: «Музыкант, за мной. Музыкант, пошевеливайся».
Итак, Музыканта, кажется, пристроил. Теперь не худо бы найти исчезнувшего Графа. А вот и он. Оправдывается по-детски неумело: «Ходил пить». Впрочем, у него счастливый характер. Можешь сделать сто порицаний, ему хоть бы что, как с гуся вода.
…Любознательный этот парень, Граф. Правда, любознательность у него какая-то желудочная. Интересуется: «Мы с пионерами будем есть или нет?» Отвечаю: «Один из вас, вожатый или воспитатель, скорее всего, вожатый, будет есть с отрядом. Другой — позднее».
Граф: «Плохо».
Я: «Почему?»
Граф: «С ними разве наешься как следует».
5 июня. Музыкант — Слава мучается неразрешимым вопросом: кто он на время работы в лагере? Интеллигент, рабочий или служащий? Попросил Славу начальник лагеря перетаскать в пионерскую комнату столы. Непосильная задача. Ищет меня проконсультироваться. Мнется минуту-другую и наконец изрекает: «Я к вам пришел поговорить относительно столов...» Брр, как скверно. Ну и работнички подбираются. Один желает говорить относительно обедов (Граф), другой (Музыкант) относительно столов и молотка. Говорить, но не работать.
Завтра заезд.
Это был 1969-й год… Месячная командировка для провинциального журналиста — непозволительная роскошь. Уедешь на три-четыре дня и уж торопишься назад, в редакцию: ждут новые, неотложные дела. Мне однако удалось побывать в месячной командировке. Перед отпуском зашел в Советский райком ВЛКСМ, попросился на работу в пионерлагерь, любой. Почему в пионерлагерь? Потому что лагерь — это, прежде всего, дети — самые удивительные существа на земле, это воспитатели и вожатые — тоже небезынтересные люди. Лагерь — это жизнь с космическими перегрузками, жизнь, в которой каждый день, каждый час тебя подстерегает какой-нибудь сюрприз. Наконец, лагерь — это сезонная работа. Куда еще можно устроиться работать на один месяц?
В райкоме ВЛКСМ случайно повстречался с Владимиром Кузьмичом Кочетовым — председателем профсоюзного комитета тепловозоремонтного завода. Он «сосватал» меня в заводской пионерский лагерь.
Так я сделался старшим пионервожатым.
…Времени — в обрез, а я решил вести дневник. Каждый день вписывал в блокнот две-три строчки. Потом их расшифровал.
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Юрий Коваль