...Вспомнил я, как, контуженный взрывной волной, лежал под обломками рухнувшей стены и ждал своего последнего часа. Чьи-то теплые руки приподняли меня, чье-то лицо склонилось надо мной. Это была наша сестричка Галя, как мы все ее звали, младший сержант Галина Гордиевич. Она дотащила меня до полуразрушенного дома, приспособленного под санчасть.
...Впервые я увидел Галю за несколько месяцев до прорыва на Каменец-Подольск. Тогда наш 10-й добровольческий Уральский танковый корпус проходил после боев под Орлом переформировку в Брянских лесах. Однажды я, офицер связи, пробирался через чащобу в двадцать восьмую бригаду. Проходя у маленького ручейка, покрытого первой пленкой льда, встретил худенькую девушку в солдатской шинели. Она рисовала ивовым прутиком на льду какие-то слова. Тут хрустнула под моими ногами замерзшая лужица, и девушка вздрогнула, блеснули в мою сторону сердитые глаза со слезинками на ресницах. О чем это, думаю, всплакнула? И я неловко пошутил:
— А что говорит наука? Слезы бывают от избытка адреналина в организме...
Мы разговорились, и мне стало стыдно за свою шутку, когда я узнал Галину военную судьбу.
До нашего корпуса она успела повоевать под Сталинградом. За участие в этих боях девушку наградили орденом Красной Звезды. Ходила однажды Галя в разведку за «языком», а потом несколько километров несла на себе раненого командира.
У сгоревшей дотла лесной деревушки мы остановились. Дымились остовы печей, оставшихся на месте изб, где еще недавно жили люди. Галя сняла с головы пилотку, ее мягкие темные волосы рассыпались по плечам.
— Давайте запомним эту деревню. Этого нельзя забывать, нельзя!
Когда начался наш прорыв на Каменец-Подольск, Галя Гордиевич в селе Фридриховке, в здании сельской школы развернула медицинский пункт. Вместе с фельдшером Сергеем Градусовым оказывала она первую помощь раненым. Их едва успевали увозить. Тяжело было девушке. На моих глазах положили на операционный стол Бориса Новожилова. Сделать ему обезболивающий укол новокаина не смогли: осколок снаряда уничтожил аптечку. Резали по живому телу. Галина стирала с лица лейтенанта пот: «Потерпи, Боря, потерпи! Все будет хорошо».
После того боя у Фридриховки гитлеровцы отрезали наш передовой отряд от основных сил. Как рассказывали те, кто уцелел, Галя, в халате, перепачканном кровью, преградила дорогу немецким солдатам. Некоторых раненых не смогли вывезти, покинуть их она не могла. Встала перед дверью, скрестив руки на груди.
— Здесь раненые. Остановитесь!
— Хальт! Цурюк! — навели на нее автоматы гитлеровцы.
Местные жители похоронили Галю в братской могиле у села Терноруды. Юным следопытам писали, что через много лет нашли на поле боя ржавый патрон с запиской: «Мы, товарищи, погибаем, но мы полны веры, мы не боимся смерти, потому что есть среди нас такие, как Галя, Галина Витальевна Гордиевич. И мы верим, наше последнее солдатское слово дойдет до вас. Люди, поклонитесь Галине Гордиевич!».
А. ДОКУЧАЕВ (1975)