20 Выжить или второй шанс на счастье
.За окном ливень сплошной стеной. Мы сидим за столом, завтракаем пирогами и пьём чай. Леший отводит виноватый взгляд: — Марусь, надо идти.
Я пожимаю плечами: — Надо, значит, пойдём.
Дёма недовольно хмурится, вздыхает, но собирает нам в дорогу торбочку. Мой рюкзак давно собран и ждёт у порога. Чай почему-то горчит и потрясающие пироги домового, кажутся безвкусными.
Ну, вот и всё, чай в кружке закончился.
Пора выходить.
Я обнимаюсь с Дёмой, надеваю на плечи тяжёлый плащ, накидываю на голову капюшон. И смеюсь, обнаружив в нём Михася. Тот недовольно пищит, сонно жмуря глазки-смородинки, сползает мне на шею: — Ну, Ма-аша, а аккуратнее ты не можешь, что ли!
— Ты куда собрался? — спрашиваю я его, — сиди дома, там вон, какой дождище!
— А ты что, меня оставить решила? — мышонок не больно прикусывает моё ухо, — нет Маш, так не пойдёт, я же твой фамильяр. Я долго без тебя не смогу, я с тобой.
— Да ладно, ты не успеешь, и соскучится. Мы всего-то дня на два, ну максимум три, — говорю я и смотрю на лешего, — Также Лексей?
Леший не смотрит на меня, поправляет на плечах торбочку, потом нехотя отвечает: — Я не знаю, Марусь. Может быть всякое. Поэтому твои фамильяры отправляются с нами. Присядем на дорожку...
Мы садимся, молча, оглядываю избушку, останавливаю взгляд на Дёме. Хитрят, мои мужики, скрывают от меня что-то. Встаём, снова обнимаемся: — Ну, бывай, Дема. Не скучай без нас.
Дема, что-то шепчет, а мы выходим на улицу под проливной дождь. Плащ и сапоги зачарованные, воду не пропускают, но идти по мокрой траве тяжело. Капли воды, срываясь с веток, попадают в лицо, что хоть и защищено капюшоном, но не полностью. Иду, шаг в шаг за лешим, Михась прижался к шее, сидит, помалкивает. Аська скользит рядом, то залетает вперёд, то чуть отстанет. Я беспокоюсь, промокнет девочка до мозга костей. Лексей чувствует мою тревогу и, обернувшись, говорит: — Я защитил её Марусь. Не промокнет.
Местность вскоре становится незнакомой, так далеко леший меня не водил. Глаз привычно отмечает знакомые травы. Дождь монотонно шумит, скатываясь по листве, в лесу сумрачно и как-то тревожно.
Посторонний звук я разобрала не сразу, вначале решила, что плач ребёнка мне просто почудился. Но леший тоже притормозил и повернулся лицом в ту сторону, откуда слышался звук.
— Лексей, ты тоже слышишь? Там, кажется, плачет ребёнок, — спросила я.
— Да, слышу. Яська посмотри, что там такое, — попросил леший, и сова стремительно умчалась. Вернулась она буквально через пять минут: — Там мальчишка в яме. Вода ему уже по горлышко.
Мы с лешим рванули, что было сил. Сова летела, впереди показывая дорогу.
Яма была довольно глубокая, метра два с половиной не меньше, с сужающимися к верху глинистыми стенками. Внизу на самом дне, дрожа всем тельцем, стоял мальчишка на вид лет десяти не больше. Мутная дождевая вода говорливым ручейком стекала в яму и доставала ребёнку уже до подбородка. Леший скинул с плеч торбу, достал из неё верёвку, сделал на конце петлю и кинул вниз: — Цепляйся, малец. Сейчас мы тебя вытащим.
Мальчишка ухватился за петлю и Лексей потянул его вверх. Вот только парнишка, видимо, совсем ослаб, так как сорвался и ушёл в воду с головой. Я вздрогнула и стала быстро скидывать с себя вначале сапоги, потом плащ и рюкзак.
У меня даже ни капли сомнения не было, кому из нас лезть в эту яму. Лешего я оттуда не вытащу, сил не хватил.
Раздеваясь, мельком посмотрела вниз, и страх за ребёнка сжал моё сердце в тиски. Мальчишке после падения, никак не удавалось встать на ноги. Он то выныривал на поверхность, то снова уходил под воду, суматошно барахтаясь.
— Маш, скорее, — поторопил меня леший и, я, ухватившись за верёвку, начала спускаться вниз. Леший подстраховывал.
Я уже почти спустилась, когда мальчишка судорожно ухватился за мою ногу. Вот только силёнок подтянуться у него не оставалось, и он снова сорвался.
Спрыгнула на дно и тут же вскрикнула от боли, напоровшись ногой, на что-то острое. АЖ в глазах потемнело.
Вот ведь, чёрт! Больно-то как!
Ладно, вылезу, тогда и посмотрим, что там с моей ногой, сейчас главный малыш.
Чёрт! Что же ты, скользкий-то такой! Ну, хоть бы рубашонка, какая на тебе, была, чтобы было за что уцепиться.
Ребёнок, нахлебавшись воды, был без сознания. Я прислонилась спиной к глинистой стене и, согнув больную ногу в колене, водрузила на неё мальчишку. Маленький, маленький, а тяжёлый-то какой. Порядком намучилась, пока завела петлю за его плечи и ручонки. Пару раз он у меня срывался обратно в воду, наконец-то справилась.
— Тащи, Лёш! — леший тянул верёвку, а я снизу придерживала.
— Лёш, он воды наглотался! Надо освободить дыхательные пути от воды, займись им, я подожду! — крикнула лешему, растирая заледеневшие руки.
Вода в яме была ужасно холодная. Не знаю, с чем это было связано, ведь дождик-то не был таким холодным. Я бы даже сказала, что дождь был тёплым. А ещё я чувствовала, какую-то тяжесть, словно на мои плечи упала огромная плита. Силы уходили катастрофически быстро, ко всему прочему онемела нога, которую я проткнула.
— Лёш, как там ребёнок? — хрипло спросила я. Леший заглянул в яму и с тревогой взглянул на меня: — Вот ведь, дьявол! Марусь, давай скорее вылазь оттуда. Завяжи верёвку на талии!
— Зачем? — начала было спорить я, а потом вдруг поняла, что Лексей прав. Со мной происходило, что-то непонятное.
Очнулась я уже возле ямы. Мы лежали с мальчишкой рядышком, укрытые плащом лешего. А тот колдовал возле костра.
— Очнулась? — не оглядываясь, спросил меня леший.
— Ага, — прохрипела я, — Что произошло, Лёш?
Леший не успел ответить, из-за кустов яростно рыча, выскочил огромный волк.
Часть 19
Часть 21