Гудел не только поселок, гудел и город, и вся область, да что говорить, о «богатой наследнице» сняли целый репортаж, чем еще больше ухудшили репутацию городского роддома. Начальство заикалось и краснело перед камерами, обещая «сурово наказать виновных». Но кого наказывать? Старуху Клавдию? Смешно. Отделавшихся парой отписок и выговором ни в чем не повинного главного врача, сотрудники отдела здравоохранения и планирования семьи нервно зализывали раны.
Многие радовались за судьбу Зины. Но не все. Некоторые даже слегли. Чубкину, например, на скорой увезли. Николай, муж, с утра «постарался».
- Ну, звездой теперь будешь! – объявил он супруге во время завтрака. - Можешь похвастаться, как рожу била миллионерше.
- К-какой миллионерше? Перепил, что ли, Чубкин? – Людка подняла на Колю глаза.
- Какой, какой… У Зинки мамаша объявилась. Аж «с Москвы». А маманя – не простая, вся, как солнце, золотая. Объявилась и померла. А все миллионы Зинке перекатились. Кусай локти, Людка. С подружками-то Зинка поделится, а тебе – шиш! – Николай повертел перед самым Людкиным носом кулаком-фигой. Так тебе и надо, кикимора лесная. Нечего от меня водку прятать.
Людка похватала ртом воздух и кулем свалилась со стула. Подозревали инсульт, слава богу, обошлось нервным срывом. И то, срыв какой-то… не того: Чубкина теперь ходит, наклонив голову на бок и нервно хихикая. Так то нормальная, а если задергается, то сразу голову на бок наклоняет. Пока работает - хиханьки Чубкиной не мешают торговать пивом в зачуханном поселковом магазинишке. Но местные потихоньку жаловались: Чубкина пугала детей своим видом. Милиция жалобы принимает и копит в большом шкафу. Подумаешь, хихикает. Вот если бы Чубкина размахивала ножом, то… да… А так… Кому от нее плохо?
Зине нужно было покидать и деревню, и область. Зиму она провела здесь, как Лебедев ее ни уговаривал. Но в марте пришла пора уезжать в Москву. Деньги позволяли ей распрекрасно жить в любом месте земного шара, но наследство – это не только роскошь. Это огромное бремя. На всю оставшуюся жизнь. И если только развлекаться в свое удовольствие, то любая, даже самая космическая сумма испарится за очень короткое время. Так Зине, совершенно не желавшей справляться с беспокойным хозяйством, объяснил Вячеслав. Он сменил должность охранника на управляющего компанией. Временно, конечно. Пока сама хозяйка не освоит азы бизнеса.
А для этого нужно было учиться. Кропотливо и вдумчиво. Да и Аллочку необходимо вырастить образованным человеком. Как ни грустно расставаться с тихим селом, а пришлось.
Клавдия распоряжалась с отъездом. Зина забирала ее с собой. Ребенку нужен родной человек, и никакая няня не заменила бы старую Клаву. Да и Зине как обойтись без старой ворчуньи? А Аллочка слушалась только ЭТУ бабушку. С ТОЙ она моментально распоясывалась и творила, что хотела. Клавдия поэтому (тайно, конечно) Раю невзлюбила, взревновала. Все ее существо сопротивлялось отправке Аллочки в Вологду, погостить у бабушки Раисы недельку, две.
- Только через мой труп! – психовала она. - Только со мной!
Зина не спорила. И так, столько нервов и сил отнимал у нее будущий переезд. Опять – Москва. Опять – шум, гам, хлопоты и суета… Но теперь она возвращалась в столицу не жалкой приживалкой, а победительницей. Хотя, победа сомнительная – Зина ничего не сделала для создания громадной бизнес-империи. Задача у Зинаиды другая – удержать ее. А для этого нужно было обладать бульдожьей схваткой. У Лебедева она есть. А у нее?
Она решила устроить прощальную вечеринку с коллективом. Договорились собраться в комнате отдыха. Зина приглашала их в ресторан, но женщины, будто договорились, дружно отнекивались, ссылаясь на кучу домашних дел.
- Ну, тогда посидим тихонько на работе, что ли? – растерялась Зина.
- О! Это другое дело! Это по-нашему! – оживилась Полина. И все ее поддержали.
Было понятно их поведение. Доярки грудью встали, защищая честь и достоинство своего шефа. Ой, наверное, язык стерли, обсуждая свою бывшую товарку. Зина чувствовала это спиной. Поди, и в предательницы записали: вертихвостка, перекати-поле, купи-продай, миллионерка… За что?
Кустова жалеют. Жалеют, жалеют… А что Кустов? А ничего. Делал вид, что все в порядке. Даже поздравил Зину «с новыми высотами». Ехидничал? Издевался? Может быть. Ни одна жилка не дрогнула, когда поздравлял. А Зина вдруг почуяла: все. С этим хорошим, добрым, умным у нее ничего и никогда не случится.
Она приготовила каждой из женщин подарок. Небольшой, но хороший, полезный. Чтобы радовал. Чтобы помнили добрым словом. Выслуживаться не хотелось. И так тошно – Зину выдергивали из привычной жизни непредвиденные обстоятельства, и она не в силах была отказаться. Нельзя, нельзя, нельзя… Она злилась на себя: растрепа, рыба вареная, размазня… да почему, Господи. Почему – она? В мире миллионы алчущих людей. Она совсем не хочет! Но… те, кто не «хочут», как правило, получают. И все-таки…
Можно было отказаться от наследства. А как же дочка? Имеет ли Зина отказываться от огромного состояния, не спросив об этом Аллочку? Не возненавидит ли она мать позже? Нет, что-то осталось в Зине от биологической матери, иначе бы она точно отказалась. Вот они, роковые «медные трубы». Вот она, ахиллесова пята.
- Ну, девчата, выпьем за нашу Зину. За ее счастье! За ее здоровье и благополучие! – Кустов поднял рюмку.
Столы выставили, как на свадьбе, буквой «Т». Каких только кушаний здесь не было! И пироги диаметром полметра, и куры жареные, и кролики, начиненные чесноком. И капустка, этими самыми женскими руками заготовленная. Горы тушеной картошки, кастрюли котлет в собственном соку. Народу много, что не съедят, ребятам отнесут, не гордые. Да и мужья приглашены. Считай, весь поселок в сборе. Пей, веселись – когда еще на проводах миллионерш так погуляешь.
Все дружно выпили, дружно крякнули. Торжественная часть продолжалась.
- Дорогие девочки, - начала Зина, - спасибо вам за ваше тепло. За вашу дружбу… - она вынула из сумки пятнадцать конвертов.
В каждом из них – путевка на десять дней. Ни одна из женщин никогда не была на юге. Зина специально согласовала путевки с отпусками каждой. Вот так. Пусть будет что-то хорошее у них. Пусть будет море. И солнце. И радость.
Лебедев не оценил ее расточительность. Но промолчал, понимая настроение Зины. Еще пока мягкая и беззубая, она не успела превратиться в акулу бизнеса. Пусть. Придет время, и Зина ограничит порывы души жесткими рамками. Благотворительность должна составлять не более пяти процентов от выручки. Рассказы о меценатах – бессребрениках – просто красивые легенды. Им просто все легко досталось. И это, легко доставшееся, легко и промотать. А сейчас – ладно. Все-таки, красивый жест…
Коллектив дружно аплодировал. Выпили еще по одной. Включили музыку, заспорили, загалдели, увлеклись. Мужики, расстегнув нарядные сорочки, убегали на крылечко покурить. Девушки и тетки обсуждали сроки отпусков, менялись друг с другом путевками, кооперировались группами, решали, кто будет подменять кого на работе, кто с детьми посидит, кто скотину присмотрит – не до чего – у всех глаза по пять копеек! Царский подарок! Удружила. Лучше, чем деньгами-то!
- А может, лучше деньгами? – осторожно шепнула одна из баб, - я бы хоть долги раздала.
- Да ты что, Нюрка! Дура? Дареному коню… - зашипели на Нюрку товарки.
Музыка гремела, начались танцульки, кто-то терзал жареного куренка, кто-то сплетничал. Бордовые от выпитого мужики заигрывали с женами и подружками, приглашая их поплясать. Кто-то пел, кто-то пил – гулянка была в самом разгаре.
Зина оглянулась – Кустов незаметно покинул помещение.
- Полька, где Валентин? – спросила она у Полины.
- Да был же тут! Не знаю…
Зина поспешно накинула новую шубку и выскочила на мартовский свежий морозец. Кустова нигде не было. Значит, к себе отправился. Она поспешила к дому Валентина. Под горой, в фиолетовых тенях, расползшихся по белому насту, она увидела знакомую ссутуленную спину.
- Валя! Валентин! Стой! – крикнула.
Он остановился. Обернулся. Руки в карманах, ноги на ширине плеч. Будто не Зина в роскошной новенькой шубке и в высоких сапожках на каблуках к нему бежит, а враг. Первостатейный, давний враг. Не шевельнулся даже, не инстинктивно двинулся вперед, а как солдат на заставе – не дрогнул, принимая вызов.
- Валя! Почему ты ушел? – Зина запыхалась от бега, она чуть не поскользнулась на мартовском льду.
Валентин поддержал ее за плечи, нежно поправил упавшую на лоб прядь и заглянул в ее глаза с такой любовью, с такой теплотой, что… Зина сама потянулась к нему, обвив его шею руками, и…
Ничего. Кустов мягко убрал ее руки.
- У нас разные пути, Зиночка. Ты это прекрасно понимаешь, ты же умница.
Зина отпрянула, и щеки ее вспыхнули от гнева и обиды.
- Ты же обещал! Ты же говорил мне…
- Я говорил тебе. Я знаю. Той, тебе – бедной и несчастной. Я хотел защитить, я хотел быть опорой и надегой, мужем и отцом. Но все случилось иначе. Ты не нуждаешься ни в моей, ни в чьей-нибудь другой помощи. Ты сильная. И самодостаточная. Мне в твоей новой жизни, увы, места нет!
- Почему? Почему? Что тебе мешает уехать со мной? Бросить все и уехать. И быть рядом, Валя? Ты так нужен мне именно сейчас! Почему ты бросаешь меня? За что?
Валентин засунул кулаки еще глубже в свои карманы.
- Я мужик, Зина. Простой, русский мужик. Мое место здесь, возле коров. Я в этом месте – главный, основа основ, король, если хочешь. А что я там, в Москве? Жалкий приживала при богатой жене? Альфонс? Престарелый жиголо? Нет. Я таким быть не желаю. И бросать свое дело, свою жизнь, эту деревню несчастную, этих баб затурканных, детей их – не буду. Я – их последняя надежда! Пока я рядом, деревня будет существовать! Ты подожди, и нас будут по телику показывать! И село это возродится из руин. И мужики бросят бухать и останутся нормальными мужиками, хозяевами при своих семьях! Несмотря ни на что: ни на разруху, ни на братков этих отбитых, на пьянство и воров во власти! Вот для чего я здесь останусь навсегда, Зина. Я здесь родился, я здесь и умру, понимаешь?
- А я умру без тебя, - губы ее дрожали.
Кустов прикурил сигарету.
- Не умрешь. У тебя свой путь. И он тоже для чего-то нужен. Прощай.
Он круто развернулся и зашагал в гору, к своему дому, все дальше, и дальше, на крепких ногах, уверенной мужицкой походкой, к себе, в постылую, рутинную, но такую чистую и правильную жизнь, какой не желал, быть может, но которую должен, обязан прожить.
Зина не кричала ему вслед. Не унижала ни себя, ни его проклятьями и слезами. Но она еще долго стояла у подножья холма и ждала, когда в доме Кустова загорится яркий свет…
***
Аллочка давно спала, положив ручонки под румяную щечку. Клавдия сидела у окна. Зина опустилась рядом.
- Чего тебе не спится, теть Клава?
- Кости ноют, - ответила та, - к перемене погоды верно.
- Ложись-ка, - попросила ее Зина, - завтра ехать.
Она вытащила из сумочки здоровенную "Моторолу" и набрала номер Лебедева.
- Алло, Зина, я слушаю, - бодро отозвался Вячеслав.
- Вячеслав Анатольевич, высылайте машины. Мы готовы.
- Ну и слава богу, - сказал Лебедев, - всех проводили?
- Всех, - Зина еле-еле сдерживала слезы.
- Сам поеду и охрану возьму, спите спокойно пока. Будем у вас в 11.00, - Лебедев отключился.
Он потянулся так, что в спине его что-то хрустнуло. Настроение, несмотря на усталость, было замечательным. Еще бы, звонка от дочери он сегодня не ждал. Думал, что закрутит она все-таки с этим фермером на прощанье. А то еще и сюда, в Москву потащит «вологодский самовар», блин. Не закрутила, однако. Видать, этот Кустов умным мужиком оказался. Умным и порядочным. Знает кулик свое место. Ну и молодец. И тьфу на него. У Зины своя империя и своя судьба. Фермерам в ее судьбе места нет!
Лебедев налил в бокал золотистый коньяк, включил старомодный проигрыватель и раскрыл тяжелые шторы.
Коньяк оставлял дивное миндальное послевкусие на корне языка. Пластинка приятно шуршала и потрескивала иголкой, пока из динамика не полилась сильная и мощная мелодия из «Призрака оперы» А перед Лебедевым раскинулась великая и жестокая барыня, характером так похожая на характер Ирины, матушка городов, сама Москва, играющая миллионами бриллиантовых огней, куда краше дешевеньких бусиков Зины. Правда, утром эти бриллианты окажутся подделкой, фикцией, миражом. Но разве это кого-то когда-нибудь волновало?
Никого. И никогда!
КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
Автор: Анна Лебедева