И что по итогам года?
Сейчас два часа ночи – в семь утра у меня поезд. Осталась пара часов – спать уже поздно. Лучше подведу итоги первого года службы.
Странно, отпуск пролетел так быстро и так бестолково. Так всегда бывает, когда чего-то сильно хочется, и оно сбывается.
Но я выполнил просьбы почти всех «однополчан». Да - Лузнецову нужно еще купить «канцелярию» - но он подождет, куплю по дороге. Не тащить же с собой.
Итак, вернусь к службе. Что же было главным в ее первом году?
Уходя в армию, я ставил задачу научиться вести общественную работу. Это должно было для меня стать основой укрепления и в обыденных делах тоже. Поэтому избрание меня секретарем бюро батареи я встретил с тайной радостью, естественно сопряженной с волнением и неуверенностью в себе.
Помнится, я еще только обдумывал способы, формы и методы начала секретарской деятельность, когда Лузнецов прямо указал мне, что я должен делать. Да – это о сидении на кроватях старослужащих. Ну что ж. Получив такую директиву, не распознав подставы и приняв ее за чистую монету, я самоотверженно взялся за дело. Сразу же… «Почему вы сидите?.. Нехорошо…» Это была, так сказать, лобовая атака наивного, книжного человека, думающего, что одними правильными словами и идеями можно все поправить к лучшему, воплотить в жизнь идеал.
С этого момента начинается мое трагическое единоборство со старослужащими и им сочувствующими при полной изоляции от основной массы ребят.
Вторым всплеском или вторым моим наступлением было выступление на собрании в середине февраля, где я с высокой трибуны заявил о том, что некоторые старослужащие думают только о дембеле и совсем забывают о пушках…. С этого момента мне стало жить еще труднее. Теперь против меня ополчились все, кто прослужил хотя бы на полгода больше.
Неужели я не осознавал, что веду неправильную политику? Нет, сомнения были. Но ведь я считал, что борюсь за коммунизм и страдаю во имя этого!..
Месяц март был саамы тяжелым месяцем первого года службы. Полигон, мороз, пронизывающий до мозга костей ветер, житие в палатках… Но если бы одни физические трудности!..
Труднее всего было пережить духовные страдания. В марте мои отношения со старослужащими обострились до крайности, когда мне в караулке набили морду. Тут еще дикий всплеск неуставных взаимоотношений во всех батареях: озлобление, припахивания, издевательства. А я ничего не мог поделать.
Интересно, что обостряя так отношения со старослужащими, с ребятами своего призыва, я был совершенно иной. Тут я был каждому готов отдать чуть не последнюю рубашку, старался совершенно забыть о себе, думая о благе других. Как с теми же пресловутыми валенками для Конопченко… Ну а как же собственно комсомольская работа? А тут – швах. А почему? Я ни у кого ничего не требовал, а только просил и убеждал, а в ответ получал увертки, открещивания, а то и просто иронично-наглые отказы. И ничего не мог поделать. И неизвестно, что больше ранило меня: козни старослужащих или изоляция, а иногда и презрительно-насмешливое отношение, от большинства ребят.
А почему я все это выдержал? Да просто потому, что верил, что борюсь за правое дело, что страдания при этом неизбежны. Тогда я не думал еще о главном – о конечном результате. Ведь если взять в общем – то грош цена всем моим страданиям, всей моей борьбе, если она не дает никаких результатов, а напротив, вызывает озлобление и отрицательную реакцию.
С полигона я попал в госпиталь, но не только с физическими, но и глубокими душевными травмами и изъянами. Я мучительно пытался найти ответ на вопрос, почему у меня ничего не получается, почему я в изоляции и еще много мучительных «почему?».
Пришел с госпиталя, а тут – на тебе! - Лузнецов определил в секретари дивизиона. Ну и что? Еще один месяц я бился как рыба о лед теперь уже в масштабе дивизиона. Я опять бегал, упрашивал секретарей сделать то-то и то-то, выступал на собраниях о политике партии, пытался сдвинуть дело. Не получилось – увы! Формалистом я быть не хотел, поэтому ушел. Пожалуй, сильнее всего добивало то, что многие ребята моего призыва чуть не смеялись надо мной, над моей комсомольской направленностью.
Почти все лето – я на перепутье, или торможу, или обдумываю, в каком направлении мне нужно перестраивать работу. Идеи апрельского пленума витают в воздухе: требовательность…, требовательность..., требовательность.
Тут, как снег на голову – Юрматов!.. Пятно и на меня, и на батарею. Конечно, если человек гнилой, то его трудно перевоспитать, но я мало пытался это сделать, один раз обжегшись. В карауле как-то пытался убедить его, что нехорошо оставаться в стороне, когда все убирают караулку… И все.
И наконец-то я стал нащупывать правильный путь. С одной стороны я стал понимать, что время лобовых атак прошло, теперь нужны другие подходы, а с другой – понял, что нужно увеличить требовательность с людей, причем, не с абы кого, а с тех, с кого я имею право требовать за порученное дело. «Каждый на своем месте должен добросовестно делать свое дело». В этом отношении знаменательно заседание бюро, когда я насел на Пулемина, что тот не выпустил боевой листок.
Я уже строил планы на следующий год, как мне на основе повышения требовательности удастся поднять комсомольскую работу в батарее на более высокий уровень, считал, что если мне удастся это сделать, то это и будет успешным прохождением мной кандидатского стажа, как Лузнецов сказал, что я секретарем на будущий год не буду.
Но даже тот опыт ведения общественной работы, который я приобрел за год, чрезвычайно важен. Главное – нужно, не пытаясь все сделать самому (как я то вначале делал – б/л, стенгазеты и т.п.), а требовать за порученное дело. Произошли во мне и изменения личного плана – я уже не стал той широкой душой, рубахой-парнем, у которого можно взять, что хочешь, вплоть до последней рубашки. А конечный результат? Если раньше – почти ноль на выходе, теперь дело сдвинулось.
А отношения с ребятами? Как ни странно, гораздо лучше. Я уже смеюсь, шучу с ними, явно с ними сблизился.
Конечно, во всем нужна мера, и еще один год секретарства дал бы ответы на многие вопросы. Ну ладно, ведь если честно, то и облегчение я почувствовал, когда узнал, что не буду больше секретарем – меньше сердце надрывать себе буду.
Ну а как дальше общественная работа? Хочу стать помощником руководителя группы по политзанятиям и заняться идейно-политическим воспитанием, т.е. доклады, беседы и т.п. Чувствую, смогу здесь раскрыться в полной мере и на этой работе пройти кандидатский стаж.
А не слишком ли я обыденно и спокойно отношусь к вступлению в партию? Просто с коммунизмом я свою жизнь связал два года назад, и вступление в партию оформит эту связь организационно.
Ну а от сержанства я отказался почему – яснее ясного. Я настолько вступил в противоречие с ребятами, что просто не смог бы ими командовать, настолько некоторых озлобил, а других – насмешил.
Английским занятия не прекратил, не знаю, удастся ли овладеть им за оставшийся год – но буду стараться. В физическом плане за зиму и лето ослабел. За последние два месяца кое-что удалось восстановить, теперь надо идти вперед.
Итак, подвожу итог. Прошел первый год службы в армии. Это был один из самых интереснейших, поучительных и в то же время драматичных периодов в моей жизни.
Надеюсь, что и второй год службы в армии не пройдет даром.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь