- Варька, колдунья она, чистая колдунья. Я сама видела, скачет верхом на Ваньке, волосы распущены, голова из стороны в сторону мотается, изо рта пена идет. Ванька под ней лежит, стонет, вырваться не может. Так жалко его, так жалко!
Никитична выгнала во двор своих коз. Анна смотрела на эту скотинку с недоумением, больно уж худосочные, даже не верится, что из них могут вырасти козы. Она посмотрела на Степаниду, та пожала плечами, мол, смотри сама.
- Не знаю даже. Никитична, сколько им месяцев?
- Так, февральские, стало быть уже шесть месяцев, может уж и обгулялись. Я не насылаюсь, не хочешь, не бери. Просто жаль резать. Ладно, были бы козлики. Бери козлушку, если что, дешево отдам.
- Да, Никитична, денег-то у меня нет, я хотела выменять козочку. У меня есть туфли белые, ни разу не надеванные. Мне маловаты, нога у меня широкая, твоим бы девкам подошли. Но больно обмен неравный получится. Туфли-то на каблуках, модные, кучу денег маманя за них отдала.
Никитична задумалась. Купи одной, другая скандалить станет. Беда с этими погодками. А где сразу обеим взять. Туфли бы хорошо. Толку от этих козлят никакого. Зарежешь, там одни кости, кишки, да шкура.
- Может и дорогие у тебя туфли, только кому они тут нужны, в деревне-то? Любую из козочек отдам, бери если хочешь, выбирай. Ты не смотри, что костлявые. Козы, тебе не овцы, они жирными не бывают.
- Как кому нужны? Твоим дочерям нужны, а в деревне и другие девушки на выданье есть. Ладно, это я так к слову. Пусть приходит к нам, померяет. Сговоримся. Только пока стадо будет пастись, моя козочка у тебя побудет. А то ведь мне из стада ее к себе не загнать. Как не будут стадо гонять, я ее заберу.
На том и договорились. С этой козочки Анна начала заводить скотину. Теперь надо кормами запастись. Привязав ребенка тряпкой к груди, она вместе со Степанидой отправлялась то на озеро, то в лес. Вязали веники, поднимали на спины, сложив в рядно и тащили домой. Зимой коза и овцы за милую душу сглодают.
Иван, конечно, накосил сена, но Анна боялась, что этого не хватит. Она собиралась еще овцу, да барашка выменять на что-нибудь. Правда, об этом Ивану еще не говорила, тем более, что и хлевушка-то нет. Но Степанида ее успокоила
- Нюра, ты не переживай. У меня хлева крепкие, раньше я скотины поболее держала. Поставите козу и овечек на зиму ко мне. Моим овцам и курам потеплее будет.
За трудами Анна не заметила, как настала пора копать картошку. Опять все самой одной. Иван намается на колхозной работе, не до своей картошки. Мужиков-то мало. Ему и картошку распахивать, и мешки грузить, и в колхозные подвалы их перетаскивать.
Анна с утра сварит чугунок похлебки из всего, что растет в огороде, сдобрив чуть-чуть мукой да маслицем, идет в огород, копать картошку. Положит Мишутку в ящик, укроет, как следует и давай вилами картошку выковыривать. Сколько до обеда картошки нароет, с обеда соберет двухведерные корзины. Иван придет и стаскает в подпол.
К концу недели устали оба до крайности, но вся картошка выкопана, в подпол сложена. Выкопан и колхозный картофель. По этому случаю председатель дал колхозникам выходной.
Иван истопил баню, Анна помыла окна, полы, сменила занавески, постелила чистые половики. Спать в чулане для Мишани стало прохладно, и молодые переехали обратно в избу. К вечеру, после бани, Анна нажарила оладьи картофельные, чай свежий заварила, накормила свекровь, мужа. Мишаню спать уложила.
Долго они с Ваней шептались, дожидаясь, когда уснет мать. Ивану не терпелось
- Аннушка, спит она уже! Давай, тихонько!
- Нет Ванечка, слышишь, еще не храпит, значит, еще не уснула
- Анюта, ну что ты, жена ты мне, али нет? Давай!
- Ванечка, совестно, не спит ведь мамаша, я не могу.
В конце концов старуха, вроде как, уснула, послышалось легкое похрапывание. Ох, и наскучался за пару недель по жене Иван, не до любви было при такой-то работе. Забыл сейчас про мать. Да и Анна совсем перестала про нее думать. У них любовь, да такая, что искры во все стороны.
Анна закрыла глаза, она плыла по огненной реке на невесомой лодке, с каждым гребком приближаясь к вершине блаженства. Но вдруг раздалось: «Господи, прости ей ее прегрешения. Ни стыда у нее нет, ни совести. Какая только мать ее вырастила?»
Наутро Анна смотреть не могла на свекровь. Молча приготовила еду, молча подала на стол. На Ивана тоже сердилась, мог бы поговорить с матерью, зачем она лезет промеж мужа и жены? Ивану тоже неловко, он молча поел и ушел.
Анна, забрав Мишутку, пошла к Степаниде. Больше не с кем ей поделиться своей обидой. Степанида сидела у окна, пряла шерсть.
- Аннушка, хорошо, что ты зашла. Хочу Мишутке чулки связать, скоро зима, а изба у Авдотьи холодная. Давай, смеряем, какой длины вязать. На, вот я тут веревочку припасла, смеряй и завяжи узелок
Анна смерила, положила веревку на подоконник
- Спасибо, тетка Степанида! Ты о Мишане, как о родном внуке заботишься. Мне самой некогда, да и руки не идут. Веришь ли, иной раз совсем ничего не хочется делать.
- Опять старуха донимает?
- Тихая была в эти дни. А сегодня ночью не спала и маленько ворчала. Теть Степанида, разве грех любить законного мужа? Ей было бы лучше, если мы с Иваном ругались день и ночь?
- Ругались бы, если ты отказывала мужу. Вся ругань в семье из-за этого бывает. Мужчина так уж устроен, ему нужна ласка. Не все бабы могут ее дать, устают, дети мешают, да мало ли? Твоему Ване повезло, ты и работница в доме и лЮбая в постели.
- Повезло, только матери это мешает. Чего делать, тетка Степанида?
- Знаешь, что, Анна! Пригрози Авдотье, мол уйдете ко мне квартировать. У меня дом, хоть и не большой, но пятистенок. Иван вставит двери в проем между половинами, и никто, никому мешать не будет.
- Может правда так сделать? Мы бы тебе за постой платили. Нет, Ваня ни за что не согласится.
- Зачем не согласится? Сходит с утра, печь затопит, ты воды принесешь, плошку варева ей унесешь, коли не захочет сама варить. Пусть себе живет. Ей без тебя вольготнее будет. Платы за постой мне с вас не надо. Зачем она мне?
- Нет, Теть Степанида, не выйдет ничего. Я своего Ивана знаю. Какая бы мать ни была, как бы она его ни обзывала, он все равно любит ее и не оставит одну.
Чего я пришла-то, пусть Мишаня у тебя побудет. На улице такая теплынь, ровно не осень вовсе. Хочу тряпье с полатей стащить, да на речке выстирать. Может меньше вонять в доме будет. Еще летом хотела постирать, да свекровь заругалась, мол, не трогай, лежало до тебя и после тебя лежать будет. Не знаю уж, чего она там прячет.
Занятые разговором Авдотья с Варварой не заметили Анну, стоявшую в настежь раскрытых дверях. Авдотья с ужасом в голосе рассказывала
- Варька, колдунья она, чистая колдунья. Я сама видела, скачет верхом на Ваньке, волосы распущены, голова из стороны в сторону мотается, изо рта пена идет. Ванька под ней лежит, стонет, вырваться не может. Так жалко его, так жалко! Так бы и стащила ее за космы! Изведет она нашего полудурка, ей Богу изведет. Надо, Варька, че-то делать!
Анна, неслышно ступая по половику, подошла к топчану, да как гаркнет
- Я тебе изведу, карга старая! Раз я ведьма, сама тебя вперед изведу. А ты чего уши распустила? Ишь, интересно ей, как я своего мужа ублажаю. Как умею, так и люблю. Мой муж, хочу верхом скачу, захочу, на шею сяду и ноги свешу.
Старуха мигом села на топчане
- Варька! Ты слышала? Она созналась. Я так и знала, что она меня травит, извести хочет. Все, Нюрка! Собирай свой сундук, Ванька такого не потерпит, он против матери не пойдет. Как привез, так и отвезет тебя с твоим вы.одком.
Продолжение здесь Глава 40