Пустыня - это даже не горы, в ней очень мало ориентиров и нет дорог не потому, что не проедешь, а потому что есть здесь только направления. Так и местоположение Джаракудука характеризуют расплывчато "50 километров от трассы Учкудук - Мынбулак". И хотя мне удалось достать координаты и понять местоположение на карте, я понимал, что попасть в Джаракудук можно только по принципу "а вдруг повезёт".
И нам действительно вдруг повезло - ещё на платформе станции Учкудук-2 нам повстречались Николай и Вячеслав, прибывшие тем же поездом геологи, ехавшие в Джаракудук на несколько дней с научной целью.
Внедорожники в Учкудуке представлены несколькими УАЗиками, которые выполняют здесь роль вездеходов, доставляющих грузы далёким пастушьим зимовкам и юртам. Наш УАЗ был суров - без номера и с наспех уложенной доской вместо заднего сидения: обычно едут в нём только спереди, а задняя часть вся завалена грузом.
В глинобитных гаражах с крышами из набросанных веток на границе города и пустыни хозяин УАЗика нашёл и приделал нормальное сидение (приделал, впрочем, фигово - от тряски оно постоянно съезжало), а мы стали загружать рюкзаки и сумки, коих было штук семь на четверых - геологи везли оборудование, а мы возвращались домой из двухмесячного путешествия.
Трогаемся. По грунтовке УАЗ идёт едва ли не ровнее, чем по асфальту. Уже на окраинах Учкудука встречаются первые юрты:
Промышленная ветка к урановым рудникам и какой-то заводик стройматериалов. На кадре выше видны "домашние" горы Учкудука Алтынтау (причём - с петроглифами в ущельях), на кадре ниже - более дальние и высокие Букантау (767м, гора Ирлир). Горы на заднем плане - неотъемлемая часть пейзажа Средней Азии, и таких вот одиноких хребтов немало даже в пустынях.
По дороге через Кызылкумы за окном то и дело проносятся юрты. Их здесь гораздо меньше, чем на горных пастбищах Киргизии или Памира, но гораздо больше, чем в соседнем Казахстане, где большинство юрт - лишь природорожные кафе, в которых наливают кумыс.
Казахи были испокон веков единственными жителями Кызылкумов, пока не вырос русский, а ныне таджикский Учкудук. Всего казахов в Узбекистане, в основном в этих краях да в районе Ташкента, живёт около миллиона, и в этнографическом смысле здесь бОльший Казахстан, чем в самом Казахстане.
Зимовка нашего водителя рядом с трассой, куда он завернул на десять минут то ли забросить, то ли забрать какие-то вещи:
УАЗик порой разгонялся до 120, а то и 140км/ч - не ожидал, что это старая машинка может выдавать такую скорость. Другие машины на дороге попадались, но раз в 10-20 минут.
Заметив слева красивый вид, я попросил остановиться сделать пару кадров. В пыли лежал обрывок юрточной обшивки:
Длинная впадина посреди пустыни:
И отчётливый блеск глиняных склонов, словно усеянных битым стеклом - честно говоря, не знаю, что именно может так блестеть:
С другой стороны - пара бугров, и геологи что-то рассказывали об их происхождении, но я не запомнил. Обратите внимание и на цвет: Кызылкумы значит Красные пески, а Каракумы - Чёрные пески.
Границей двух величайших пустынь Средней Азии была Амударья, вдоль неё ходили караваны, и на северо-востоке от реки Кызылкумы были большую часть дня ярко освещены солнцем, а Каракумы на юго-западе оставались в контровом свете. Чёрные пески с кадра выше и красные пески с кадра ниже, на самом деле одинаковые, весьма наглядно объясняют происхождение этих названий:
На холме - казахское кладбище. Самые красивые некрополи, натуральные городки мавзолеяв, строят именно бывшие кочевники - казахи, киргизы, каракалпаки... Словно всю жизнь скитавшийся по степи кочевник лишь в смерти обретает долговечный дом.
Но кладбища эти возникли в те времена, когда большевики ценой страшного голода заставили казахов жить оседло, а значит рядом должен быть и посёлок. Приветствие на въездном знаке (по-узбекски было бы "хош келебсиз") написано именно по-казахски:
Равно как и Мынбулак по-узбекски был бы Мингбулак - в переводе "Тысяча родников", и в бескрайней пустыне это звучит издевательски.
Мынбулак - не кишлак, а аул, ничем издалека не отличимый от таких же сиротливых в пустом пространстве аулов Казахстана:
Шанырак, купол юрты и своеобразный алтарь степняка, лежит на крыше сарая. Это уже больше напоминает ненецкие посёлки Крайнего Севера, где у домов так же можно увидеть атрибуты кочевой жизни, как нарты, жерди чумов или оленьи рога.
Теоретически, наверное, можно доехать в Мынбулак на коллективном такси или даже автобусе и найти там машину в пару раз подешевле. За Мынбулаком мы уходим от трассы куда-то в глубины пустыни:
Пустыня - всё же не сырая тундра, и давно не знавшая дождей грунтовка местами не хуже асфальта. Мест, которые не пройти без внедорожника, немного, но тем более пузотёрка не смогла бы их обойти. Непроезжими их делает глубокий сыпучий песок:
Фоткать из ревущего зверем УАЗика на ходу не так-то просто - его не зря прозвали "козлом", ибо скачет по кочкам он только так. Поэтому и кадры то сквозь грязное стекло, то нерезкие и с завалом горизонта. В какой-то момент мы натурально пикируем со склона. Вдали виднеется зимовка, по нашему говоря хутор, Джаракудук, что в переводе значит "колодец у обрыва". Обрыв прилагается:
Типично среднеазиатские чинки - так называются эти обрывы с характерным рисунком оврагов, промытых весенними дождями. Основная земля среднеазиатских пустынь - не песок и не камень, а сухая глина, разлетающаяся мелкой пылью:
Гоним по дну пересохешо озера - скорее всего, в начале лета в нём бывает солёная и грязная вода:
Именно "гоним" - в таких местах сухая глина твёрдая и ровная, как асфальт:
"Каменный лес" где-то недалеко, но искать его среди этих холмов и оврагов, пустошей и корявых кустов сродни поискам иголки в стоге сена. Спросить дорогу заезжаем на зимовку:
Здесь живёт пара семей казахских чабанов. В лучшее время население достигало 30 человек и действовала школа, но вокруг не видно даже руин покинутых домов. Прямо во дворе - юрта, использующаяся как летний домик и кухня.
Но на зиму она уже покинута, и не знаю, будут ли её разбирать. Внутри висит бидон с камнями - по словам хозяев, просто как грузило, чтобы юрту не сдуло ветром. Типично тюркское устройство - купол из изогнутых жердей:
В УАЗик добавился шестой пассажир, или вернее штурман - между мной и водителем втиснулся молодой чумазый казах с простецким лицом, длинный, долговязый и рукасты - образцовый такой пастух без романтизации этой профессии.
Можно было, наверное, в теории обойтись без него - и я, и геологи знали координаты, вот только в хитросплетении грунтовок, по большинству из которых ездит ровно одна-единственная машина, когда-то её для своих нужд накатавшая, ещё попробуй разберись, а паренёк знал именно дорогу.
Мы снова въехали на плато, на гребень этой гигантской глиняной волны, катящейся по безводному пространству со скоростью нескольких сантиметров в году, и остановились по указке проводника в каком-то совершенно неприметном месте. Водитель поехал обратно на зимовку, отвозить проводника, и пообещал через несколько часов появиться внизу, на засохшем озере под обрывом.
Он не просил у нас денег вперёд, даже за пол-дороги, а мы ему их бы и не отдали - все понимали, что никаким другим транспортом мы отсюда не уедем. Сама мысль, что в случае ЧЕГО можно дойти хотя бы до зимовки, очень грела душу. Впрочем, сейчас назад ехали только мы с Олей, а геологи договорились с водителем, чтобы он вернулся за ними через несколько дней - им предстояли свои изыскания.
Лопату с кривым черенком ("чтобы копать из-за угла", как в шутку предположил кто-то из команды) Коля и Слава купили на учкудуском базаре, последнюю которая там была.
Под ногами - мягкая глина пустыни:
А мы одни в безводной, солнечной, холодной пустоте:
Сам Каменный лес достоин отдельного рассказа (ссылка в конце статьи):
А пока продолжим рассказ о пустыне.
Наши спутники много работали в других пустынях, как израильский Негев или пустыни Омана, и Николая местные знали как Mr. Orange да шутили, что если какой-то поход в пустыню закончится плохо - его будет просто найти. Пустыня - не тундра, здесь не бывает тех морозов, но в тундре под каждой кочкой скрывается питьевая вода. Николай советовал нам взять запас воды на два дня, исходя из нормы 5 литров в день на человека - в сухом воздухе, вытягивающем влагу сквозь кожу, обезвоживание наступает гораздо быстрее.
На самом деле меры предосторожности оказались излишними - при температуре около нуля градусов и воздух казался сырым, мы таскали с собой по паре баклажек, но к воде не притронулись - пить попросту не хотелось. Это летом да в начале осени здесь сохнет горло, и вылакав литр воды, начинаешь мучаться от жажды через несколько минут, а зимой в среднеазиатских пустынях легче замёрзнуть, чем умереть от обезвоживания. У геологов в запасе, тем не менее, вода на несколько дней и дыни за пазухой:
Ходя по песку, мы постоянно смотрели под ноги - весь песок был исполосован изогнутыми полосками, и я предположил, что это следы эфы - ядовитой и очень агрессивной среднеазиатской змеи, которая в песке не ползает, а как бы ходит на голове и хвосте.
Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что странные узоры чертят всего лишь колышимые ветром былинки:
В означенное время внизу длинной кометой показался УАЗ:
И попрощавшись с геологами, мы начали спускаться - с тяжеленными рюкзаками да неся в руках по две баклаги воды: до низу вроде и недалеко, но "всякое бывает!" - я не настолько хорошо знаю пустыню, чтобы не заниматься перестраховкой.
Солнце же как-то внезапно стало клониться к закату, озаряя чинк:
Но спускаться по зыбким глиняным склоном оказалось не так-то просто - чинк представляет собой каскад мысов и долин, большинство из которых - русла временных водотоков:
И спустившись в такой с тяжеленным рюкзаком за плечами, совершенно нельзя быть уверенным, что он не закончится так:
Если мы и находили пологие спуски - то не из долин, а как раз наоборот - с окончаний мысов, да и то далеко не с каждого:
Так и шли, тыкаясь наугад, карабкаясь обратно вверх по глине, цепляясь за неё баклагами как грузилами, и на чём свет стоит ругая водителя, поленившегося заехать обратно наверх. Но вот нашлась пологая тропа, натоптанная скорее всего скотиной:
Пустыня играла неземными красками, меняя цвет и узор с каждой минутой по мере захода солнца:
Водитель же, заметив нас, поехал навстречу и легко загнал машину на чинк - вот за это УАЗ и называют козликом:
Наши следы в невыносимо красной земле Кызылкумов:
Дальше солнце село, и перестало греть. В УАЗике не закрывалось полностью окно, и если на пустынных просёлках я просто мёрз, то на трассе, где мы снова разгонялись до 100 километров в час, от сквозняка в салоне наступил парализующий холод. Прибыв в Учкудук, я не мог думать ни о чём, кроме тепла.
Наличных денег (а обналичить с карточки их в Узбекистане тогда было по сути нельзя) после расчета с водителем осталось буквально в обрез, я был не уверен, что до возвращения в Россию нам хватит элементарно на еду. Пройдя от гаражей пешком через весь совсем небольшой Учкудук, застопив ехавшую в Зерафшан машину до вокзала мы таки пришли в комнату отдыха, и пока вокзальный персонал в полном составе разбирался с прибывшим поездом, я лежал на расстеленной по полу куртке под батареей, не чувствуя ничего, кроме холода.
И при том, что пустыня занимает 2/3 Средней Азии, увидеть её не так-то просто - вся жизнь здесь крутится в оазисах. Проведя "в песках Туркестана" суммарно полгода, по сути только здесь (а так же в Южном Казахстане) я увидел эти самые пески.
Ну а про сам Джаракудук читайте здесь.