30 мая, 1995 год
Наконец-то купили прощальный подарок от класса. Много думали и спорили по этому поводу.
Фролкин предлагал подарить школе напольную вешалку с рогами. И он сам ее преподнесет. В прошлом году Фролкин собственноручно сломал вешалку Ираиды. Хитренький какой.
Киреева предлагает купить часы. Все против. Дарить часы - плохая примета. К расставаниям. Киреева говорит, что Ираида и так со своим мужем развелась в 5-ом классе. И должна быть равнодушна к расставаниям. В сорок лет ей новый муж точно не грозит. Ха-ха.
Вертя за альбом с фотографиями. Тут долго спорили. К. М. сказал, что свои альбомы он дарить не собирается. В школьном музее таких альбомов с лохматых 60-х годов накидано миллиард. И никто эти фотки никогда не смотрит. Никому они не сдались. И что наши морды и так всем тут надоели, а уже следующее поколение подпирает. И что "бэшки" собирают на видеодвойку.
Петрович предлагала надуть сто шариков. И пусть бы Петрович на них спустилась со шведской стенки на последнем звонке. И все ахнули - будто она акробатка из цирка-шапито.
Козлов голосовал за три банки краски для пола.
Но зря спорили. Ираида захотела телек с видиком. Киреева всем рассказывает, что телек с видиком Ираида точно заберет к себе домой. И будет смотреть фильмы преспокойненько.
31 мая, 1995 год
Как и ожидалось, последний звонок не обошелся без позорища. Но у меня так всегда.
В ателье костюм мне подшили, утянули, присобрали, закрепили. Получилась тетя Мотя. Все девчонки пришли в нормальных юбках - по пупы. С ногами. А я - Мотя. Лыбедь белая.
Во-первых, я пошла в Женькиных туфлях. А что делать? В чем-то нужно было идти.
Я, конечно, старалась не двигаться. Стояла соляным столбом. Даже дышать боялась полной грудью. Но это не всегда было возможно.
Давали грамоты. Мне тоже выдали. За общественную работу и примерное поведение. Это смешно, потому что ни общественной работы, ни примерного поведения у меня не имеется. И вот я иду за грамотой. Все, конечно, на меня смотрят. Интересно глядеть - как другой человек прилюдно позорится. А я, разумеется, отчетливо слышу как задники стучат. Гусь лапчатый. И Киреева хихикает. Я покраснела помидором. Взяла быстро грамоту и забыла пожать руку директрисе. Спряталась за толстую Ермакову. И больше не высовывалась.
Такое уж позорище. Лучше бы вообще на этот последний звонок не ходила. Коровина, к примеру, взяла и не пошла.
Нас расставили по периметру в спортзале. И мы послушали директрису. Послушали Ираиду. Дзинтру Артуровну - нашу первую учительницу. Всех завучих по очереди. Физрука. Родительский комитет. Первоклассников.
Потом сами промяукали грустную песню про "когда уйдем со школьного двора".
Честно говоря, мне даже погрустить на этом последнем звонке не удалось. Потому что все сопят, мяукают, первоклассники стихи забывают или картавят, у директрисы микрофон барахлит. Вертина мама с биноклем стоит в первых рядах родкома - рассматривает в него Вертю и украдкой плачет. А чей-то родитель забрался на шведскую стенку. И сидит на ней филином.
И я все время думала о позорище с туфлями.
Короче, как-то все прошло вот так.
Во-вторых, домой шли под ливнем. Очень теплым. Аккуратно с Гулей обходили навоз на тротуарах. У нас по пути частный сектор с домашним скотом в виде коров. Коров я сама не видела никогда тут, но продукты их жизнедеятельности повсюду раскинулись.
И Гуля в самый крупный продукт, сдобренный ливнем, наступила. Что и неудивительно - очки она по причине последнего звонка "забыла" дома. И смачно туда заехала. Прямо ногой в босоножке. Прямо с размаху. Аж чавкнуло.
И вдруг как давай ржать на всю улицу. И меня за руки хватать, и скакать.
И я, конечно, тоже давай ржать и скакать. И так, что не остановится.
Прямо стоим у этой кучи - плачем и ржем без остановки.
А потом как побежим по лужам. Хорошо, что людей не было. Но про людей мы вообще не думали. Хорошо так бежать было, радостно. Будто из плена вырвались. И терять нам больше нечего.
P.S. Женька орала про туфли безумным криком весь вечер. Что эти туфли ей всю жизнь нравились. Про костюм не орала. Сама видит, что такое только Моти всякие носят.