Из Бобруйской крепости, 28 мая 1831 года
Ваше Превосходительство
Милостивый Государь,
Событие само собой неважное, но в другом отношении заслуживающее не быть оставленным вовсе без внимания, побуждает меня довести о нем до сведения Вашего Превосходительства.
2-го сапёрного батальона унтер-офицер Иоганн Михель оставленный при батальонных тяжестях в г. Рогачеве Могилевской губернии, в 70 верстах от бригадного моего штаба, 17-го числа настоящего месяца получил письмо от товарища своего того же батальона унтер-офицера Николая Михайлова из Брест-Литовска писанное 4-го мая.
Худо зная грамоте, он попросил другого унтер-офицера своей команды, в твердом предположении (как cie обыкновенно бывает в означенном классе людей) что письмо не заключает ничего особенного, прочитать его вслух. Между тем в его квартире было еще несколько солдат и посторонних лиц.
По прочтении содержания, он показывал его спрашивавшему о нем секретарю городской полиции. Наконец 22 числа Иоганна Михеля позвали к местному исправнику, который спросив и взяв от него письмо, передал его чиновнику, прибывшему в город с особым поручением от губернатора и по получении письма тот час оставившему Рогачев.
Оно кроме дел собственных, заключало рассказ о военных действиях: где в глупых выражениях пишет Михайлов о совершенном разбитии 1-го и 6-го пехотных корпусов, прибавляя свое мнение, что "Варшава не покорена от измены высших начальников, что мятежники были прижаты к Висле и погибли бы неизбежно, но приказано было отступить, что один из полковников русских, решившийся сделать по ним несколько ружейных выстрелов при отступлении быль за cie подвергнут ответственности" и подобные нелепости.
По изъясненным выше обстоятельствам я не читал письма его сам, ибо прежде полученного мною о нем известия, оно уже было в руках гражданского начальства; а потому содержание его я почерпнул из сделанного мною секретного допроса унтер-офицеру Михелю, который был вовсе невинен, чистосердечно описал неведение свое при прочтении письма и сообщил все, что мог упомнить из читанного.
Распространение подобных слухов, (ничтожное для людей мыслящих) между простым народом не рассуждающим, но легковерно приемлющим за истину каждое известие ему сообщенное, не может не произвести дурного впечатления, как на солдат в одном, так в другом отношении на жителей здешних губерний.
А, потому, не зная дальнейших мер принятых могилевским губернским начальством, я, всегда свято чтя общую пользу, полагая, что заблаговременное сообщение сведений о сём в Главную квартиру может быть не бесполезно на будущее время, решился уведомить о сем ваше Превосходительство, надеясь, что не огорчит вас тем, имеющий честь с чувством совершенного почтения и преданности быть,
Вашего превосходительство Милостивого государя покорнейший слуга Вильгельм Р.
(Июля 3. Отд. 2. Господин начальник главного штаба приказать изволил наказать розгами 200 ударов)
Из "Записок" графа Карла-Фридриха Фицтума фон Экштедта
Часа через два по возвращении моем домой, мне доложили о приезде сэра Джорджа Гамильтона Сеймура (здесь посол Великобритании; 9 (21).02.1854 - Манифест Николая I о разрыве дипотношений с Англией и Францией).
В величайшем волнении бросился он на кресло и сказал: - Завтра отправляю курьера. Лорд Кларендон (Джордж Вильерс) теперь, благодаря Бога, занимает место статс-секретаря по внешним делам. Для меня у него нет отказа, и я буду просить, чтобы меня отозвали. Здесь мне больше не вытерпеть: у меня земля горит под ногами.
- Но помилуйте, старый приятель мой, что же случилось? Вы же мне часто говорили, что вам здесь очень нравится.
- О, против общества я ничего не имею. Но я ведь здесь не для того, чтобы развлекаться; а служебные обязанности мои я могу выполнять успешно лишь тогда, когда имею дело с людьми, на которых могу полагаться; а таких здесь нет. До сих пор я сносил это, будучи убеждён, что, по крайней мере, маленький Нессельроде (Карл Васильевич) есть джентльмен.
Сегодня он мне доказал противное. Известие, которое, вы мне сообщили, было мне подтверждено из надежнейших источников. Тогда я поспешил к канцлеру, чтобы с его помощью остановить, если возможно, эту злополучную мобилизацию у турецкой границы. А он, представьте себе, пожимает плечами, смеется и уверяет меня, до наглости спокойно, что известие это должно быть выдумкой, потому что он ровно ничего о нем не знает. Это уже чересчур. С этим министром я не могу иметь дела!
- Но, позвольте, - возразил я, желая успокоить Сеймура, - кто же вам сказал, что Нессельроде говорит не чистую правду?
- Разве вы считаете возможным, чтобы первый министр государства ничего не знал о такой мере, от которой зависит мир Европы? И еще такой человек, которого я до сих пор считал главным поборником, главною надеждой мира!
- Вы дольше меня живете в этой стране и потому должны бы были лучше меня знать, что император Николай (Павлович) - самодержец в полном смысле слова, что он часто принимает решения, не говоря о них ни слова своим министрам. Кто вам поручится, что и теперь не случилось того же? Поэтому, прежде чем просить увольнения, обождите спокойно и не торопитесь осуждать графа Нессельроде.
Через несколько дней Сеймур опять зашел ко мне и сказал: "Вы были правы. Ни Нессельроде, ни военный министр князь Долгорукий (Василий Андреевич), ни даже сам Орлов (Алексей Федорович) ничего ровно не знали об этой несчастной мобилизации.
Император получил депеши из Константинополя, прочел их один в своем кабинете, позвонил, приказал позвать дежурного адъютанта, вручил ему напечатанный пакет и сказал только: - в Чугуев, и живее! Вот и все.
Теперь я остаюсь и попытаюсь с помощью "маленького" исправить ошибку "высокого". Но это будет трудно: так как я слышу, что Меншиков (Александр Сергеевич) должен отправиться в Константинополь с секретным поручением.
Через день или два после того, что дежурный адъютант, по поручению государя, поскакал в Чугуев, везя с собою несчастные депеши, император пришёл на вечернее собрание в гостиную императрицы; он был, по-видимому, в наилучшем расположении и, подойдя к прусскому военному агенту графу Мюнстеру, к которому весьма благоволил, спросил у него: "Ну, что нового?"
- Я ничего не знаю. Может быть, ваше величество мне что-нибудь сообщит.
- Ну, так да будет вам известно, что я приказал привести 4-й и 5-й корпуса на военное положение.
- Этого вы, ваше величество, могли бы и не делать!
Государь немало не оскорбился таким сильным замечанием, а только воскликнул:
- Ну вот! Тоже мне и Орлов сейчас говорил.
Однако князь Орлов поплатился за эту мобилизацию довольно тяжелыми минутами. Сановник этот, по смерти Волконского, был самым доверенным лицом у его величества. Он оказал своему государю, при самом его вступлении на престол, одну из таких услуг, которые нелегко забываются. Неблагодарность, в которой так часто упрекают властителей, не имела места в благородном характере императора Николая, и кто, подобно Орлову, оказал бы ему существенную услугу, тот мог всегда рассчитывать на его милость.
Быстро поднимаясь по ступеням служебной иерархии, Орлов, в 1853 г., был начальником 3-го отделения и шефом жандармов, в ведении коего была вся высшая тайная полиция. Власть его была сильнее власти любого первого министра: перед ним все трепетало.
А между тем и с этим могущественным человеком император обращался, иногда, как со школьником. В данном случай, дело, вероятно, сложилось так, что Нессельроде заговорил с его величеством о вышеупомянутом запросе Сеймура относительно мобилизации двух армейских корпусов и, вместе с тем, изобразил тягостное впечатление, которое эта неожиданная мера произведет на Европу. Разгневанный государь велел позвать Орлова и принял его весьма дурно.
- На что у меня полиция? - вскричал он.
- Это вашему величеству должно быть лучше, чем кому либо, известно.
- Совершенно справедливо; только я не знаю, куда она годится. Если вы мне через 24 часа не назовете изменника, разгласившего тайну мобилизации 4-го и 5-го корпусов, то вы уволены!
- О! - спокойно отвечал Орлов, - у меня полиция такая отличная, что я не нуждаюсь в 24-х часах, чтобы назвать изменника.
- Так он вам известен? Вы знаете?
- Я знаю, что знаю, ваше величество, но высказать это могу лишь по высочайшему повелению.
- Даю вам это повеление!
- Изменник, которого ваше величество изволите разыскивать, называется Николай Павлович, император всероссийский, который, говоря в гостиной императрицы о государственных делах и именно о военных мерах всегда благоволит забывать, что у каждой из присутствующий там придворных дам есть не только два уха, но братья и родственники, служащие в армии, которым она все пересказывает. И вот каким образом всякое произнесенное государем слово раздается по городу, словно беглый огонь.
После такого полицейского отчета, Орлова не уволили от должности. Тем не менее, государь продолжал говорить о том, что его занимало, не только на вечерних собраниях у императрицы, но и повсюду.