Найти в Дзене

Жертва научного эксперимента

Помнить себя я начала лет с двух. Тогда мы жили в доме у бабушки и дедушки. Самое первое четкое впечатление детства: просыпаюсь утром в своей кроватке с сеткой, в комнате никого, зато за стенкой, в «зале», слышны голоса, позвякивание ложечки о стеклянный стакан. И – острое: «Чай пьют! А меня не разбудили!». Вскакиваю, переваливаюсь через сетку на пол и бегу босиком в зал. Там на большом столе пыхтит паром важный, блестящий и огромный, по моим понятиям, самовар. За столом – бабушка, дед, мама с папой. И бабушка уже сама налила всем чай! Хотя обычно краник самовара она разрешает поворачивать мне. Это же так интересно! И пимпочка у краника, за которую надо держаться, очень красивая: беленькая, ребристая. Как конфетка! Я, возмущенно сопя, забираюсь на свой высокий стульчик. Он мне уже немного маловат, папа все хочет отпилить поперечную дощечку, чтобы не давила мне на живот, но я не даю: когда он сокрушается, что стульчик мне мал, нарочно втягиваю живот и показываю, что между дощечкой и жи
Фото из архива автора
Фото из архива автора

Помнить себя я начала лет с двух. Тогда мы жили в доме у бабушки и дедушки.

Самое первое четкое впечатление детства: просыпаюсь утром в своей кроватке с сеткой, в комнате никого, зато за стенкой, в «зале», слышны голоса, позвякивание ложечки о стеклянный стакан. И – острое: «Чай пьют! А меня не разбудили!». Вскакиваю, переваливаюсь через сетку на пол и бегу босиком в зал. Там на большом столе пыхтит паром важный, блестящий и огромный, по моим понятиям, самовар. За столом – бабушка, дед, мама с папой. И бабушка уже сама налила всем чай! Хотя обычно краник самовара она разрешает поворачивать мне. Это же так интересно! И пимпочка у краника, за которую надо держаться, очень красивая: беленькая, ребристая. Как конфетка!

Я, возмущенно сопя, забираюсь на свой высокий стульчик. Он мне уже немного маловат, папа все хочет отпилить поперечную дощечку, чтобы не давила мне на живот, но я не даю: когда он сокрушается, что стульчик мне мал, нарочно втягиваю живот и показываю, что между дощечкой и животом еще полно места. Дощечка – это мое пианино. Когда никто не видит, я представляю, что играю на нем разную музыку и красиво покачиваю в такт головой, как тетя Ида у нас в яслях…

(На фото в начале рассказа – я на том самом стульчике. Только совсем еще маленькая, месяцев шести от роду)

Со всеми вместе пить чай весело! Папа рассказывает что-нибудь веселое, все смеются, а я рассматриваю себя в самоваре. Если немного двигать головой, то лицо становится совершенно разным – то щеки, то глаза, то нос становятся толстыми или втянутыми, съезжают в стороны… А если скорчить рожицу, то будет еще смешнее. Но надо это делать только тогда, когда не видит дед – от него за рожицы можно и деревянной ложкой в лоб получить. Конечно, бьет он не больно, но всегда неожиданно, поэтому я вскрикиваю и сердито тру лоб. Бабушка машет на деда рукой, мама смеется, а папа подмигивает мне. И почему дед не любит, когда корчат рожи в самовар? Вот бабушке или маме это безразлично, а папа и сам может ого-го какую скорчить! Мне ни за что так не сделать!

Окна в доме маленькие, как и обычно в таких домах (хотя тогда, конечно, они казались мне большими), форточки узкие. Вот в форточке-то я и застряла однажды. Мама попросила позвать бабушку с огорода, я голову в форточку просунула, бабушку покричала, а обратно – никак! Не просовывается голова! Пыхтела я, пыхтела, не получается. Звать – кого? Бабушка-то уже в дом зашла, не услышит! (Это мне, двухлетней, так казалось.) Конечно, закричала со страху, мама с бабушкой прибежали. Разобрались быстро. Голову-то, говорят, набок поверни! И правда, повернула, все получилось. Это я сообразила повернуть голову, чтобы она влезла в форточку, а обратно – умишка не хватило.

И тут же наступила на те же самые грабли.

Кроватка у меня была обычная, как у многих детей тогда: металлическая, со спинками с вертикальными прутьями, и сетчатой передней стенкой. А у кроватки прутья такие, что голова как раз пройдет – и туда и обратно! Ну, я и попробовала: просунула голову между прутьями. Прекрасно прошла. А обратно – опять никак! Уши мешают! Больно! Ревела я больше, кажется от обиды – как же так? Туда – уши не мешали, почему обратно мешают??? Прибежали на мой рев опять все. Стали тянуть – я еще громче кричу, больно же! Хорошо, папа смог прутья немного раздвинуть, выскочила моя голова. Только уши потом горели. Мама с папой смеются, а бабушка сердится – вот, мол, глупая, только что из форточки достали, так она в кровать умудрилась засунуться. Ну как же они не понимали: это же был научный эксперимент!

(В таком возрасте мышление наглядно-действенное: пришел-увидел-сделал. Может, получится, а может – нет. Кто ж его знает-то!)

Правда, до этого есть еще одно мимолетное воспоминание: я сижу на столе. Передо мной на стуле какая-то тетенька. Она придерживает меня руками, улыбается и напевает: «Леночка-ленточка! Леночка-ленточка!». И это мне очень-очень нравится.

Мама, когда я ей потом рассказала про это, очень удивилась, что я помню: мне было тогда всего года полтора. А женщина была бабушкиной «жиличкой» - снимала комнату с отдельным входом из общих сеней. Видно было, что маме неприятно вспоминать о ней. Оказалось, эта женщина пыталась моего папу себе заполучить! Историю эту я потом записала. Вот ссылка:

Здесь история о том, как мои родители познакомились и откуда у папы татуировка:

***
Кому интереснее читать о детях, то вот здесь целая подборка рассказов о проказливой девочке Асе:

Сами стойте в своем углу! | Елена - Уютные истории за чаем | Дзен

Спасибо за лайки и комментарии! А я пошла писать дальше.
С вами
Елена-Уютные истории за чаем ☕🍰🍬