Утром следующего дня Василий отправился на почту. Поднялся по крутой лестнице старого купеческого дома на второй этаж. За низенькой перегородкой сидела работница, которая принимала заказы на переговоры.
Вася подумал, что самым подходящим будет сделать вызов на воскресенье, на вечер. В такое время Надя сможет прийти. Он спросил у работницы, кто сегодня на коммутаторе. Услышал, что работает Катя, попросил вызвать ее хоть на минуточку.
- Катя, подойди сюда - громко крикнула женщина.
Из за перегородки вышла Катюша, Надина подруга. Она присмотрелась, что за незнакомец ее вызвал, но потом вдруг глаза ее заискрились, девушка разулыбалась.
- Вася! Ты когда это приехал? Я и не знала. Она подошла поближе, подняла голову вверх, чтоб разглядеть его получше.
- Ух ты, Катюха-горюха. Какая девица стала. - Василий обнял девушку. - Надо же, и её бы встретил на улице, так не узнал.
- Ох, разговаривать-то мне некогда. Я забегу к вам после работы, поговорим.
Девушка убежала работать к своему коммутатору, а Василий хотел прогуляться по улицам, по парку. Спустился по гулкой лестнице вниз, а потом вспомнил, что вчера Ниночка просила встретить ее с работы. Пожалуй тогда он и прогуляется вместе с ней. А сейчас пока домой пойдет. Мать уйдет в ночь на работу. Сейчас она дома осталась. Лучше с ней вместе побыть. Да и тетка Наталья хотела прийти.
Он шел по знакомым улицам и тихонечко улыбался. Столько лет прошло, а ничегошеньки-то здесь не изменилось. Так же сидят на скамеечках старушки-соседки, смотрят на прохожих своими подслеповатыми глазами. На всякий случай Василий степенно раскланивался со всеми. Так же прямо посреди дороги копошатся куры в пыли, чистят свои перышки. Только дома стали как-то пониже.
-А может это я вырос, а не дома ниже стали - подумал Вася.
Дома Дарья ставила самовар. За столом уже сидели Наталья со своей дочкой.
- Вот хорошо, аккурат к чаю пришел, мой руки, да садись. Я вон оладушек напекла.
Мать поставила на стол вазочку с московскими конфетами, миску оладушков, обильно смазанных маслом. Они аж блестели от этого масла, так и просились в рот.
- Ох, мама, как давно я твоих оладушков не ел. Вкусно-то как.
- Вот и ешь на здоровье. И ты, Линочка, ешь, не поглядывай. Бери конфетку.
Женщины пили чай из блюдец, пофыркивая и прихлебывая, прикусывая кусочками сахара, расколотого щипчиками. Васе тоже захотелось так же пить из блюдца. Это же целый ритуал. Вспомнилось, что в детстве всегда так пили. Но потом, когда война началась, стало уж не до чаепитий, поесть бы только чего, поэтому и чаепития за столом сошли на нет.
А вот сейчас сидит мать с теткой, смешно дует на блюдечко с чаем, кладет на язык малюхонький кусочек сахара и с наслаждением прихлебывает ароматный напиток.
Василий знал, что лучшим подарком для матери будут несколько осьмушек чая со слоном, индийского, да комовой сахар. Если чай он купил довольно быстро, то сахар, настоящий, большими колотыми кусками, пришлось поискать. Но все же нашел. Мать была в восторге от такого подарка.
Дверь распахнулась и в избу вошла Нюрашка, Дарьина подруга.
- Ну-ко Васенька, дай-ко я на тебя погляжу. - покатились словно колесики Нюрины буквы “о”. Она подошла к Васе, обняла его.
- Нюра, давай чаевничать с нами, - пригласила Дарья подругу к столу. Она подставила чашку под кран, вода потекла тоненькой струйкой, а потом и вовсе только капли закапали, пришлось наклонить самовар, чтоб выжать из него остатки кипятка.
- А ба! Весь самовар опорожнили. Сейчас снова поставлю. Чего поделаешь, волжские водохлебы.
Дарья засуетилась возле самовара. Пока ждали, когда самовар закипит по новой, речь за столом зашла о Сталине.
- Васенька, как там в Москве-то все было? У нас здесь и то рёву-то... Как отец родной умер. На площади народу тьма собралось, не только бабы ревели в голос, мужики слезы утирали.
Нюра вспомнила тот мартовский день, когда узнали о смерти вождя и зябко поежилась. Ей и сейчас казалось, что все разом осиротели в этот день. Вот и хотелось ей узнать, как Москва это перенесла.
Василий вспомнил это время, нахмурился. Не очень-то хотелось вспоминать. Смятение овладело всеми. Многие искренне его жалели, но было много и тех, кто радовался, что ушел этот человек. Эти люди помалкивали, не говорили лишнего, только порой их выдавали глаза, А Вася, он военный, что прикажут, то и должен выполнять.
- Я стоял в охранной цепочке возле Дома Союзов. Три дня и три ночи люди шли нескончаемым потоком. Но нельзя же столько времени стоять без отдыха. Поэтому нас меняли, давали время отдохнуть, выспаться и привозили снова.
Василий не стал рассказывать женщинам, сколько людей за эти дни было затоптано, о давке в день похорон девятого марта. Не стал рассказывать о тех страшных картинах, которые пришлось ему увидеть, когда машина пробиралась сквозь человеческий поток. Сколько человек не вернулось домой никому не известно. Никто не считал. Пусть женщины этого не знают. Ни к чему им это знать. Время по-прежнему остается тревожным. Мало ли, где расскажут.
- А ты-то видел его?
- Нет не видел, не довелось.
- Да что вы, бабоньки, парня то замучили своими расспросами. Ишь, насели. Ты, сынок, лучше расскажи, как там в Москве люди живут.
Вася с благодарностью взглянул на маму. Поняла она, что не хочет сын об этом вспоминать. Ну и не надо. Хватит того, что они здесь наревелись. Про Москву сколько хочешь можно рассказывать. Там жизнь бурлит. Город строится, люди со всей страны едут и все равно рабочих рук не хватает.
- Москва с каждым днем все краше становится. Вот бы вам туда съездить, хоть одним глазком посмотреть. Словно в сказку попали бы. Только метро чего стоит. Метро это такая дорога глубоко под землей. А спускаются люди вниз на эскалаторе. Лесенка -чудесенка такая.
Женщины охали, удивлялись рассказу. Василий же был рад, что отступились они от опасной темы. Потом, когда гости ушли, мать начала собираться в ночь на работу, Василий подсел к ней.
- Мама, ты про Москву сколько хочешь рассказывай, как она хорошеет. Но про Сталина лучше помалкивай.
Дарье сразу вспомнился Степан. Точно так же говорил он ей, когда уходил на войну, чтоб поменьше болтала, да побольше слушала. Неужели ничего с тех пор не изменилось. Василий уловил ее немой вопрос в глазах.
- Не знаю мама. Многое пока непонятно.
Дарья ушла, а Василий стал собираться встречать Нину. Ради такого случая он надел форму. Знал, что Ниночке это будет приятно. Он стоял возле столовой. Последние группы отдыхающих заканчивали ужинать, спускались по лестнице, весело разговаривали. Многие, особенно девушки, задерживали взгляд на красивом. высоком человеке в военной форме
Наконец на лестницу выпорхнула Нина в легком платье. Она вприпрыжку спустилась по широким ступеням, а Василий ловко подхватил ее внизу и закружил. О, получилось. Поклонники, которые вечерами поджидали девушку, потихоньку потянулись вглубь парка.
- Вася, как хорошо, что ты встретил меня. Ты видел, видел, какими глазами они на тебя смотрели. Мне даже страшно стало. Вдруг сговорятся, да побьют тебя.
Вася громко рассмеялся.
- Пусть только попробуют. Уж я смогу за себя постоять.
Брат с сестрой пошли туда, где на танцплощадке уже вовсю звучала музыка, играл духовой оркестр. Там же встретились со своими сомовскими. Веселой гурьбой купили билеты, поднялись на танцплощадку.
- Ох, давно уж я не танцевал. Забыл наверное. - проговорил Василий, приглашая сестру на вальс. - Если уж совсем плохо буду вести, то скажи.
Но зря он опасался. Голова может и забыла, но ноги прекрасно все помнили. Пара кружилась в танце и ловила восхищенные взгляды. После того, как танец закончился, к ним пробрался Бориска.
- Ну, брат, ты даешь. Танцевать тоже в армии тебя учили? А давай, кто кого перетанцует - азартно крикнул он. - Все танцы подряд. Без отдыху.
Началось негласное соревнование. Братья меняли девушек, но ни один танец не пропускали. Объявили последний танец. Все. Ничья. Болельщики с улицы захлопали им. Все знали, что Борька любит быть всегда первым во всех спорах. И даже удивительно было, что в этот раз он не злился, не искал кого-то виноватого. Ничья его вполне устроила. Разве мог он ругаться с братом, которого ждал столько лет.
А потом он водил Василия в клуб, на репетицию новой постановки. Даже роль предложить хотел, но Вася разумно отказался, отпуск не резиновый, не увидишь как ему придется уезжать.
Дни бежали, как колесо под горку. Рыбалка с ночевкой, сенокос, лес с его грибами и ягодами, купание в Волге, танцы вечерами, песни возле дома. Замечательный отдых получился. Дарья только посматривала на Васю. Нет, никакой зазнобы он себе не нашел. А когда спрашивала она сына об этом, тот только смеялся в ответ.
- Видно не родилась еще моя судьба. Не торопись, мама.
Как бы этого не хотелось, но неумолимо приближался день отъезда. Василий даже позвонил в Москву, узнал, вдруг чего изменилось. Но нет. Все оставалось, как и было написано в предписании.
В день отъезда вся семья была в сборе. Только вот с Надей опять по телефону поговорили. Она жалела, что не получилось увидеться с братом, даже всплакнула в трубку. Но Василий успокоил ее. Теперь он каждый год будет в отпуск приезжать. Увидятся.
Уже в который раз вся семья собралась на пристани. Провожали Василия пароходом, который шел сразу до Москвы. Дарья не переставала обнимать сына. Она плакала горькими слезами.
- Да что ты, мама, ведь не на войну провожаешь. На следующий год опять приеду. - успокаивал ее Василий.
- Смотри, береги себя там. Не утони смотри.
- Мам, да ты что, там и рек -то нет. А я Волгу туда и обратно за раз переплываю.
- Все равно, береги себя, сынок. - не унималась мать.
- Мам, ты чего, Борьку на три года провожала, так не плакала. Приедет он на следующий год - попыталась успокоить ее Зина.
Дарья кивала головой и снова заливалась слезами. Чувствовало ее сердце что-то неладное, разрывалось от боли. Почти в беспамятстве смотрела она, как Василий поднялся на вторую палубу, зашел в свою каюту, выглянул оттуда и снова вышел на палубу. Он махал платком, а пароход медленно отчаливал от пристани.
Прошла неделя, началась другая. Все ждали письмо от Васи. Но вместо этого пришел посыльный, велел Дарье срочно с кем-нибудь прийти в военкомат. Дома была Зина. Вдвоем они и отправились, недоумевая, зачем их туда вызвали.
Военком усадил вошедших напротив себя и объявил, что их сын и брат погиб на пути следования в часть. У Дарьи потемнело в глазах, она успела почувствовать, как из под нее уходит земля и провалилась в бездну.