Дед писателя Антона Павловича Чехова — Егор Михайлович Чехов — был крепостным крестьянином, но собрал деньги и смог выкупил себя и свою семью, получив, таким образом, свободу.
28 декабря 1899 года император Николай II своим указом пожаловал писателю Чехову титул потомственного дворянина и орден Святого Станислава третьей степени. Но Чехов титул не принял.
Он остался при своём чине – отставной сверхштатный младший медик. Чехова этот чин вполне устраивал.
Это всё к чему я говорю.
Для меня аристократ - Чехов. Другой аристократии я пугаюсь. Если меня жизнь вталкивала на бал, - где дворянское собрание, и всё чинно, и дамы, и поклоны, и шампанское, и целуют руки, - я сразу сбегал на кухню, где пил водку с истопником и взмыленными поварами.
В моем верхнедонском роду по отцу (Прилепины) все были однодворцами. Было такое сословие - я сейчас прочитал всего Тургенева, и читаю всего Лескова - оба классика с юга России, и у них однодворцы встречаются постоянно.
Однодворцы никогда не были крепостными. Они жили на окраинах Руси-России, набранные из монастырских крестьян, казаков, детей дворянских (это не дворяне, а их люди) - и, в случае напасти, шли отражать ее; или же их забирали в поход, когда были большие царские походы против поляков, турок, ногайцев.
Когда Крым взяли, и часть Украины присоединили, однодворцы оказались не с краю, а в центре России, но сословие не распустили. Однодворцы были крепкие люди и жили всегда богаче крестьян. Когда крепостное право отменили, однодворцы, читаю я у Тургенева, скупали земли у разорившихся помещиков - потому что умели работать на земле, и цену себе знали.
В барья при этом никогда не лезли, и жили привычно с краю, на особицу.
В моем рязанском роду по матери (Нисифоровы) - все были крестьянами, крепостными. Но тоже работать умели, и в нищету не впадали.
И, оглядываясь назад, в мерцающую тьму столетий, я вдруг, прожив отменный кусок жизни, осознал: во мне живёт и существует классовое чувство, которое вроде бы отменили.
Нет, я его не испытываю с утра до вечера. Чаще всего я и не помню о нём.
Но оно вскипало сразу, когда либеральные деятели пытались мне объяснить, что все эти лучезарные олигархи на яхтах и очаровательные банкиры с бриллиантовыми женами - это сверхлюди, «заработавшие всё своим трудом», а я, быдло, просто завидую новой аристократии.
Я не завидую. Я просто не вижу никакой аристократии.
С началом СВО владельцы яхт и банков как-то исчезли с медийных радаров, их либеральная обслуга поразъехалась, ну и хорошо. Если мне в глаза не лезут со своим богатством - мне до него дела нет, я ему не завидую, мне всё равно.
Но тут у нас иная напасть обрела голос. Теперь уже якобы ожившая и воссоздавшаяся дореволюционная аристократия требует к себе внимания, а от меня и моей разнообразной родни - покаяния. То за царя, то, как они говорят, за порушенную Русь святую, но мне всё время кажется, что они про свои усадьбы говорят.
Откуда-то взялось слишком много белогвардейцев, как будто Юденич всё-таки взял Питер, а Врангель - Москву. И они ходят с таким видом, что скоро будут всякое хамьё пороть.
Ну, короче, я на ваш бал не пойду. Видал я ваш бал. Мне род не позволяет в такие игры играть. Играйте сами. Только не заигрывайтесь.
И не отвечайте за весь народ. Народ у нас разный, а Русь святую - приватизировать нельзя. Она общая.
Кто хочет покаяться - покайтесь, но к другим не приставайте. Усадеб я ваших не жёг, а если их моего рода кто и жёг - значит, имели на то свои причины.
И помните про Чехова. У него был безупречный вкус. Он терпеть не мог пародий.
