Борис Николаевич Григорьев продолжает нас радовать новыми интересными материалами из старинных книг и журналов в своей авторской обработке. От редакции добавим: изучения наградной системы той или иной страны дает ОЧЕНЬ много в плане понимания и национального менталитета и общей направленности политики. Характерный пример - Польша, ордена и медали которой в эпоху Варшавского договора радикально отличались по своему стилю и вложенному в них смыслу от наград всех прочих "народных демократий", копировавших в той или иной степени аналогичную систему СССР. Мы писали об этом на канале:
Но сегодня поговорим о нашем богоспасаемом Отечестве. Далее оригинальный текст Б.Н. Григорьева. Дополнения по сноскам (синие цифры) см. внизу статьи.
Одноимённая статья русского историка Е.П.Карновича, опубликованная в 1885 году в журнале «Исторический вестник», том 22, даёт нам ещё один повод познакомиться с государственной символикой царской России и с его помощью проследить историю её возникновения и дальнейшего развития. Из объёмной статьи Евгения Петровича (около 50 стр.) мы взяли основные и наиболее важные, на наш взгляд, моменты.
Статья начинается забавным, но точным сравнением папуаса с его побрякушками и татуировкой и европейцем, вешающим себе на шею кресты, на плечи – орденские ленты и прикрепляющим на грудь звёзды-ордена. Смысл этих украшений один: подчеркнуть своё почётное положение в обществе, указать на свой особый статус и свои привилегии и значимость по отношению к другим лицам.
Карнович считает, что Россия – страна, отличающаяся на фоне других стран особенным изобилием этих знаков. Для демонстрации своего мнения он описывает орденскую шкалу от самого младшего по своей значимости ордена Станислава III степени до самого старшего ордена Андрея Первозванного. Получается дистанция длиной в 21 награждение: три награждения станиславским орденом, четыре – аннинским, четыре – владимирским, пять – георгиевским, одно – орденом Белого Орла, два – орденом Александра Невского (с алмазами или без) и два – орденом Андрея Первозванного (с алмазами или без).
Далее историк приводит длиннейший список иных знаков отличия: за беспорочную службу, медали, вензеля, военные мундиры, «золотое» оружие (шпаги, сабли, палаши с аннинскими и георгиевскими темляками), знаки особой службы или особых событий, добавление ко всем орденам, кроме георгиевского, в виде мечей, бантов и императорской короны. А если прибавить к ним знаки отличия для флигель- и генерал-адъютантов и камергеров, статс-секретарские знаки и золотые ключи; пенсии на ордена, пенсии за выслугу лет и ещё с десяток видов других пенсий; назначение денежных наград в виде столовых, квартирных, добавочных, на воспитание детей; подарки в виде часов, табакерок, перстней, домов; всякие единовременные пособия на лечение, на поездку за границу, на переезд в новую квартиру и на её ремонт; о прибавке к дворянским гербам новых элементов, высочайшие рескрипты, объявляющие высочайшее благоволение и благоволение всякого рода начальства, то всем сразу станет очевидно, что Россия – это страна какого-то фантастического сосредоточия знаков отличий.
Карнович отмечает, что значение наград и орденов со временем уменьшается, но, тем не менее, знаки отличия не исчезают и продолжают играть свою роль.
Первое известие о пожаловании на Руси знаков отличия относится ко времени Ивана III: в 1460 году во время похода московской великокняжеской рати на Казань устюжане под предводительством князя Даниила Ярославского и князя Василия Ухтомского вышли из татарского окружения, проявив мужество и храбрость. Иван III прислал им награду: две золотые деньги и несколько шуб и «лунских» (лондонских) однорядок. Устюжане использовали деньги по прямому их предназначению, не воспринимая их за знаки отличия, а вот шубы и однорядки употребили не только как предметы одежды, но и как знаки, отличающие их от других людей. Потом награду шубами в качестве знака отличия князья и цари стали употреблять в массовом порядке. За шубами последовали соболя, камки (иноземными тканями)[1], золотые и серебряные деньги, золотые цепи, кафтаны.
Пётр I учредил орден Андрея Первозванного – исключительно для высших сановников и генералов. «Обычных» людей он решил жаловать медалями. 20 июня 1719 года он дал указание отпечатать на монетном дворе в Москве 67 золотых монет с изображением на одной стороне морской баталии, а на другой следовало изобразить «обыкновенную нашу персону». Монеты, а на самом деле медали, предназначались для «раздачи морским офицерам, которые взяли три шведские военные корабля».
После этого никакой раздачи медалей в России не было до 1760 года. В этом году Елизавета Петровна решила наградить своих военных, одержавших 1 августа 1759 года победу над пруссаками под Франкфуртом в Семилетней войне. При Екатерине II награждение медалями происходило несколько раз – в основном военнослужащих, участвовавших в войне с Турцией. Щедрый на награды Павел I не учредил ни одной медали.
Александр I до 1813 года также не учреждал никаких медалей, но взамен их награждал военных золотым крестом. В 1813 году он учредил для военных, дворян и купечества тёмно-бронзовые медали, а для духовенства – тёмно-бронзовые наперсные кресты в память об Отечественной войне 1812 года. Медали разрешалось носить и старейшим в дворянских семействах женщинам.
Николай I учреждал много медалей, посвящённым в основном военным событиям: персидской войне, войне с Турцией, Кавказским войнам, за усмирение польского и венгерского мятежей. Кроме того были введены медали в честь памятных событий: за участие в сооружении памятника Александру I, за перестройку Зимнего дворца после пожара и т.п.
При Александре II были учреждены бронзовые медали в память о Крымской войне, серебряные – за защиту Севастополя, за участие в освобождении крепостных крестьян, за усмирение польского мятежа и в войне с Турцией 1887-1888 г.г.
Коронация Александра III была отмечена тёмно-бронзовой медалью на андреевской ленте.
В России награждали ещё золотыми или серебряными медалями «за усердие», «за полезное», «за спасение погибавших», которые носили на орденских лентах. Была медаль за успешное оспопрививание на зелёной ленте, а также медаль, которой награждались только фабриканты, поставившие в казну сукна сверх заказа (1800 г.). Был случай, когда Николай Павлович разрешил купцу Овсянникову украсить полученную им медаль бриллиантами (медалями с бриллиантами награждали только иностранных артистов).
Были также т.н. милиционные кресты 1806 года и ополченские кресты 1854 года, занимавшие промежуточное положение между орденами и медалями. Близкий по своему значению и любимый купечеством был орден Нины на лиловой ленте и с несколькими степенями, учреждённый за восстановление православия на Кавказе. Был знак Красного Креста, коронационный знак (1883), знаки для придворных чинов.
Наибольшей известностью пользовался знак отличия беспорочной службы – т.н. «пряжка», учреждённый Николаем I в 1826 году. Им на первый раз награждались военные и чиновники с 15-летним стажем службы, а затем латинская цифра, окаймлённая дубовыми листьями, при последующем награждении изменялась на «V», т.е. ”5”. В 1856 году Александр II, не отменив этот знак, повелел выдавать его только за 40 лет беспорочной службы, так что этот знак оказался выше ордена Владимира, которым награждали за выслугу 35 лет.
В дополнение ко всему выше перечисленному с 1856 года ввели кокарды на фуражках и военных, и гражданских лиц.
Духовных лиц, начиная с XVIII века, отличало ношение т.н. саккосов (особых риз), белых клобуков и панагии, а также митры, лиловые мантии, рипиды, дикирии, трикирии и пр. принадлежности церковной иерархии и церковной службы[2].
Существующие в России ордена имеют прямую связь с рыцарскими орденами различных европейских государств. С упадком рыцарского сословия менялось и первоначальное значение орденов. Карнович демонстрирует это положение, напомнив об истории возникновения английского ордена «Подвязки». В 1349 году на балу у короля Эдуарда III у его любимой дамы графини Солсбери упала с ноги подвязка. Король хотел было броситься и поднять подвязку, но раздумал: а вдруг такая услужливость послужит поводом для всяких пересудов. И тогда он громко сказал на французском языке, который был употребляем при его дворе: «Да будет стыдно тому, кто подумает об этом дурно!» И добавил, что тот, кто теперь посмеётся над подвязкой, будет впоследствии гордиться тем, что получит право её носить. Заявление короля стало девизом ордена, а подвязка графини Солсбери превратилась в орденский знак.
Сбылось и предсказание короля Эдуарда: ношение ордена «Подвязки» стало весьма почётным, и желающих претендентов на него больше, чем имеющиеся возможности. Дело в том, что согласно статусу ордена, число его кавалеров ограничено 25-ю человеками. А.В.Суворов, желая получить орден «Подвязки», являлся во дворец к Екатерине II со спущенным чулком, объясняя это казус тем, что у него нет подвязки. Намёк был понят, но «добыть» ему орден императрица, вероятно, не могла.
Конечно, награждают теперь этим орденом отнюдь не за почтение к расстроенным дамским туалетам, а за особые заслуги перед королевским домом. Орден носится на левой ноге. Для королевы Виктории это оказалось не совсем удобно: не могла же она появиться на публике в трико! И тогда ей разрешили носить его … на левой руке. Англичане ужасные джентльмены!
В 1380 году в герцогстве Клевском, в насмешку над рыцарскими орденами, был учреждён «Орден дураков». Кавалеры ордена принадлежали к высшей знати герцогства, имели капитул и гроссмейстера и ежегодно собирались на съезды, торжественно и во всеуслышание объявляя, что не знают, зачем собрались. (Похоже, что традицию клевских «дураков» ныне переняла правящая элита Запада, зачастую не отдающая себе отчёта в том, что делают). Ну, и вспомним «Всепьянейший Собор» Петра I: орденов его члены не носили, но знаки отличия на лице по утрам присутствовали.
Хотя ордена появились в России в то время, когда рыцарский флёр с них в Европе уже слетел, в российских орденах рыцарско-духовный оттенок сохранялся: почти все ордена носили имена святых; кавалеры орденов должны были проходить торжественный обряд, напоминавший обряд посвящения в рыцарей; наконец, главным знаком отличия кавалерского достоинства был крест. Если в ордене Андрея Первозванного главным элементом был сделан двуглавый орёл, то в ордене Александра Невского под крыльями двуглавого орла находился крест. Ближе всех к понятиям русского человека о кресте, пишет Карнович, подходят владимирский и георгиевский кресты – особенно последний, потому что в первом крест окружён ещё мечами.
Некоторым людям очень нравился по своей красоте и изящности орден Станислава, однако больше всего вызывал уважение простой с виду георгиевский крест, потому что награждения им были более редкими, а значит и более важными и весомыми.
В 1880-х годах в России существовали семь орденов, которые Карнович расположил в порядке «нисходящей постепенности», поставив в начале самый важный из них: орден святого апостола Андрея Первозванного, орден благоверного великого князя Александра Невского, орден Белого Орла, военный орден великомученика Георгия Победоносца, орден святого равноапостольного князя Владимира, орден святой Анны и орден святого Станислава. Так ордена были расположены в Своде Законов российской империи. На практике же младший орден высшей степени мог быть более значимым ордена старшего низшей степени.
Из истории наших орденов известно, что возникновением орденов Андрея Первозванного (1698) и ордена Александра Невского (1725) мы обязаны Петру I, хотя в отношении второго из них практические осуществление идеи Петра уже вошло в обязанность Екатерины I. Орден святой Анны был учреждён в 1736 году по инициативе голштинского герцога Карла-Фридриха, отца будущего императора Петра III в память об умершей супруге и дочери Петра Анне. Ордена святого Владимира и святого Георгия были учреждены уже при Екатерине II.
Орден Андрея Первозванного, согласно «Установлению о российских императорских орденах»[3], вручался за веру к Богу и преданность государю, орден Александра Невского – за «воздание трудов, за отечество подъемлемых», орден Анны – «любящим правду, благочестие и верность». Орден Св.Георгия (год учреждения 1769) был предназначен для награждения военных за проявленную храбрость, доблесть и успехи на военном поприще, в то время как орденом Св. Владимира (1782) награждались лица, достигшие успехов в трудах на пользу отечества, девиз ордена – польза, честь и слава. В статутах этих двух последних орденов перечисляются, за какие конкретно труды и подвиги следовало награждать ими.
Поскольку Польша входила в состав Российской империи в качестве Варшавского герцогства, то в общероссийское употребление вошли некоторые польские ордена, например, Белый Орёл. Он был учреждён в 1705 году Августом II, королём Польши и курфюрстом Саксонии в пику Станиславу Лещинскому, посаженному на польский трон Карлом ХII. Креста на ордене не было, а был белый орёл, изображённый на восьмиконечной золотой звезде. Носили орден на голубой ленте. Позже белый орёл был заменён чёрным двуглавым орлом, а голубую ленту сменила тёмно-синяя.
Другим польским орденом стал орден св. Станислава. Он был учреждён польским королём Станиславом-Августом Понятовским в 1765 году. Первоначально присутствующее на нём изображение серебряного одноглавого орла было заменено императором Николаем I на золотой двуглавый. Орден имел 4 степени, при второй степени полагалась звезда, но без ленты. Статут ордена Станислава обязывал его кавалеров «оказывать верность и доброжелательство королю, республике и помогать убогим».
Странную метаморфозу пережил польский орден ”virtuti militari” 4-х степеней, учреждённый в 1794 году восставшей против российского господства Польшей. По усмирении очередного польского восстания в 1831 году Николай Павлович раздал его нижним чинам, обер- и штаб-офицерам и генералам русской армии, которые участвовали в усмирении поляков. Получилось, что орден Польши получился знаком отличия не за заслуги по отношению к Польше, а за заслуги перед Россией.
Из иностранных орденов в России некоторое время «фигурировал» орден Иоанна Иерусалимского, принятого к употреблению после того, как император Павел Петрович стал гроссмейстером этого мальтийского ордена.
В отношении людей искусства в России специальных орденов не было. Их награждали в зависимости от заслуг одним из перечисленных выше орденов. Например, Н.М.Карамзин был награждён орденом св.Анны с лентой, а известный московский артист Самарин получил орден св. Владимира 4-й степени.
С 1855 года ко всем орденам, которыми награждались лица за воинскую доблесть и подвиги, прибавился новый знак – два меча. Это отличие сохранилось и при награждении тем же орденом следующих степеней. Кроме мечей, к некоторым орденам прилагался ещё бант.
Каждый орден имел свой праздник в день того святого, именем которого он был назван, а общий праздник всех орденов был назначен императором Павлом в 1797 году на день Архангела Михаила, т.е. на 8 ноября. Каждому ордену в Петербурге была выделена церковь, в которой каждый год отмечался его праздник. При разных торжествах и на орденских праздниках строго соблюдался порядок, согласно которому кавалеры, получившие «старший» орден, шли в процессиях впереди кавалеров других, «младших» орденов. Е.П.Карнович замечает с сожалением, что орденские праздники последнее время стали отмечаться всё реже и постепенно уходят в прошлое.
Закон об орденах возлагал на кавалеров и определённые обязанности. Больше всего при этом обращалось внимание на «попечение о разных благотворительных и обществу полезных заведений», исключая военные госпитали.
Перейдём к сословным и должностным знакам отличия.
Карнович утверждает, что поскольку до Петра I на Руси сословий никогда не существовало, то ни какие-либо знаки их отличий появиться не могли. Т.н. высокие горлатные соболиные или бобровые шапки московских бояр, меховые шапки прочих служилых людей с бархатной или суконной верхушкой, серебряные топорики великокняжеских и царских рынд были не сословными, а должностными знаками отличий. В Московии в мирное время военнослужащие, приказные и чиновные люди оружия не носили, поэтому они друг от друга практически ничем не отличались. Да и во время походов ратные люди ходили без оружия и доспехов, которые везли в обозах, и брались за оружие при приближении неприятеля.
Только при Петре I и позже оружие, главным образом шпага, стало указывать на принадлежность её носящего к воинскому сословию. Екатерина II дала право на ношение шпаги также и знатному купечеству.
Знаком высшего военного чина, например, генерал-фельдмаршала, стал т.н. повелительный жезл, иногда украшенный бриллиантами. Со времён Екатерины II появились эполеты (на одно плечо), осыпанные бриллиантами, и бриллиантовые петлицы на шляпах. Для военных чинов это выглядело в виде лавровой ветви, которые стоили очень дорого и являлись весьма ценной наградой. Перья, пожалованные Потёмкину и Безбородко, оценивались в 100 тысяч рублей.
Для малороссийских гетманов знаком отличия служила булава, а для казачьих полковников – т.н. перначь, короткий жезл с прорезью на верхушке. Аналогичные знаки были введены и у донских казаков.
Для дворянского сословия со времён Петра знаком отличия служил герб. С тех пор в России стала развиваться геральдика, и малейшее самовольное изменение герба стало уголовно наказываемым деянием. Но, говорит Карнович, к сожалению, изменение гербов и пользование ими лицами, которые никакого права на них не имеют, настолько стало в России повсеместным, что власти махнули на них рукой и закон не применяют. Сплошь и рядом дворяне, почётные граждане, купцы и разночинцы изображают гербы и короны на своих печатях, на экипажах, домах, воротах, на бумаге для писем, на визитных карточках и где только угодно. Изредка поднимался слабый голос в пустыне со стороны обиженных однофамильцев, разоблачающих плагиаторов и нечистоплотных дельцов.
Тщеславие захлестнуло умы россиян!
А как это поветрие, скажем мы вслед за Евгением Петровичем, охватило бывших советских граждан после краха Советского Союза! Сколько дворян, князей, графов и баронов вдруг возникло в рядах бывших совслужащих! И какие-только знаки отличия не появились у наших соседей по квартире или по даче!
Но вернёмся в XIX век.
В 1757 году императрица Елизавета Петровна установила правила применения отличий в отношении экипажей, ливреи и одежды прислуги, которые вроде бы потом никто не отменял, пишет Карнович. Согласно этим правилам, бесчиновный дворянин мог ездить в экипаже, запряжённом только в одну лошадь. Обер-офицеры и обер-чиновники могли ездить на паре, а штаб-офицеры – четвернёй. Ну а уж высшие чины, например особы второго класса в петровском ранге чинов, могли иметь и шестерню и одного вершника, в то время как особам первого класса дозволялось иметь при экипаже двух вершников.
Дворяне возмущались таким порядком, и Екатерина II сжалилась над ними и разрешила тем из них, которые достигли 50-летнего возраста (а их женам независимо от возраста) ездить на паре лошадей, что дало повод малочиновным дворянам ездить в каретах под прикрытием своих супруг. Пойди разберись, сколько супругу лет! А возмущённые елизаветинскими правилами дворяне демонстративно выехали из Москвы и удалились в свои поместья, где они могли беспрепятственно и безнаказанно ездить хоть шестериком или восьмириком.
Вот почему чин бригадира и статского советника стал предметом сильного вожделения, поскольку он давал возможность разъезжать шестернёй и в Москве, и в Петербурге. Но вообще-то, с иронией отмечает Карнович, скоро езда шестернёй и даже четвернёй стала выходить из моды, так что обычный дворянско-чиновный выезд осуществлялся на паре лошадок. Если же их было четыре или шесть, значит, это была похоронная процессия.
В отношении прислуги тоже были правила, отличающие благородных и самых благородных дворян и офицеров. Обер-офицеры не имели права (да и ныне не имеют вовсе, добавляет Карнович) «выкладывать» ливреи у своей прислуги, т.е. нашивать на их одежду басоны, позументы и галуны. Штаб-офицерам разрешалось это делать только на воротниках и обшлагах. Генералы могли разгуляться на одежде своих слуг по полной программе – даже на швах! Прислуга могла носить кокарды на шляпах и аксельбанты только, если им посчастливилось быть в услужении высших особ - чиновников первого или, на крайний случай, второго класса. При этом цвета кокард и аксельбантов должны были совпадать с цветами гербов этих особ. В настоящее время эти кокарды и аксельбанты носит прислуга и купцов, и разночинцев, огорчается Карнович, и никто их к уголовной ответственности не привлекает. О времена, о нравы!
Особым отличием в царской России пользовались лица, работающие в иностранных посольствах (типа советского УПДК). Им разрешено иметь при себе егерей с оружием, а на шляпах – султаны из петушиных перьев.
История возникновения этого обычая такова: накануне Отечественной войны 1812 года французским послом в России был герцог Винченский Коленкур, позволявший при Александре I много всяких безнаказанных дерзостей. Частный пристав московской части столицы майор И.Н.Скобелев (дед известного «белого генерала» Скобелева) решил проучить француза и как-то остановил его экипаж за превышение скорости. Вся петербургская общественность выразили Скобелеву своё одобрение, был доволен действиями майора и царь. С тех пор, для предотвращения подобных случаев, кучера и егеря экипажей иностранных дипломатов для отличия были снабжены специальными знаками отличия в одежде[4].
Петром I был предусмотрен один случай, который отменял все описанные выше знаки отличия и связанные с ними привилегии и делал всех равными – смерть. По «Воинскому уставу» Петра было предписано, независимо от пышности и убожества похоронной процессии – везли ли покойника на колеснице под пышным балдахином и в обитом парчой гробу или его влачили убогие дровни в простом дощатом гробике, - воздавать воинские почести.
«Поэтому каждый может надеяться», - заключает статью историк, - «на оказание ему рано или поздно особых почестей, хотя бы он в жизни и не имел никаких знаков отличий, а потому за пределами земной жизни не может быть о них ни печали, но воздыханий, и все они оказываются только суетою».
Трудно с этим не согласиться.
[1] От перс. «камка» - парча.
[2] Мы позволим себе отказаться от углубления в эту специальную тему, предоставив её на рассмотрение особо заинтересованных читателей.
[3] В «Установлении», принятом при Павле I, об орденах св. Владимира и св. Георгия не упоминается - вероятно, царь как бы не признавал их, потому что они были учреждены его матерью.
[4] Е.П.Карнович слышал эту историю в своей молодости лично от Ивана Никитовича, уже генерала на пенсии. Генерал до старости гордился своим поступком.