В школе закончилась первая четверть. Ребятишки постарались, даже самые отъявленные двоечники написали контрольную за четверть удовлетворительно. И Надя с огромным удовольствием для себя выставляла в журнал эти тройки. Не зря занималась она с ними дополнительно. Не зря приходили они вечерами к ним домой. Свекровь хоть и ворчала, что отдыхать не дают совсем, но было видно, что делает она это больше для порядка.
С удивлением Надя узнала, что ее Саша уже давно занимается фотографией. Она видела фотоаппарат и громоздкую треногу, на которую он крепился. Да как-то не придавала значения. Оказывается он еще когда демобилизовался из Армии, привез с собой все, что нужно. В чемодане под кроватью лежали блюдечки, специально выделенные для этого, еще какие-то непонятные женщине приборы, приспособления пакетики и коробочки с химикатами и специальная бумага, упакованная в плотные картонные пакеты.
- Я тебе разве не говорил - удивился муж. - Все закрутилось с женитьбой, вот и забросил фотографию, думал что вдруг ты недовольна будешь, что время на всякую ерунду трачу.
- Ты что, это же так интересно. Я не разу не видела. Вот хорошо-то как, маленький родится, будем его карточки бабушке посылать. Ты ведь умеешь их делать, раз все у тебя для этого есть?
У Нади за всю свою жизнь было всего несколько фотографий, да и те были сделаны уже когда она была взрослой. В поселке была фотография, но вечная нехватка денег даже и мысли не оставляла, чтобы туда сходить.
Вечером, когда молодые пришли с работы, свекровь протянула Наде письмо.
- Вот, тебе из дома пришло.
Надя взяла конвертик, наконец-то дождалась. Села на табуретку у печки, начала читать вслух. Она все свои письма вслух читала, чтоб не подумали ненароком родные мужа, что что-то скрывает она от них. Письмо было написано Зининой рукой. Несмотря на то, что девушка только два класса закончила, почерк у нее был вполне читаемый, да и писала она без ошибок. Было ясно, что пишет Зина письмо под диктовку матери.
Вначале шли приветствия свахам, свату, Лиде, потом уже молодым. Потом многочисленные поклоны от всех родственников.
- Мы живем хорошо, чего и вам желаем - писала Зина. - В конце октября дождались наконец-то из Армии Бориску. Приехал такой важный, в форме. Перед девками ходил воображал. Сейчас он на работу вышел, работает там же, откуда уходил. Ну и в клубе все время пропадает. Ему кто-то сказал, что без него вся самодеятельность в тресте уснула, другие клубы обскакали. Так Борька нос еще выше задрал, не могут, говорит, ничего без него. К Октябрьским праздникам пьесу новую готовят. Скоро смотреть пойдем. Даже мама собирается.
Нина учится. Живет в общежитии. Жалуется, что в комнате все девочки, кроме их с Розой, коренной национальности. И говорят все время по своему. Но Розка терпеть не стала. Выступила, чтобы все говорили по русски. А то, говорит экзамены потом не сдадите. Скажите спасибо, что от нас учиться будете. Ну ты ведь знаешь, Надя, Розку. Еще та хабалка. И порядки в комнате свои навела. Сейчас все прибираются в комнате по очереди, а то только Нинка с Розкой прибирались. А сейчас график установили. Нинка горюет, что Бориску не видела. Через Волгу не перебраться.
А еще было письмо от Василия. Он в Москве учится на командира. Пишет, что все ему нравится. Прислал маме денег. Она их прибрала, не тратит. Пусть, говорит, про запас будут. Мало ли куда понадобятся.
Мальчишки учатся, знаешь ведь сама, лодыри на учебу. Стёпка в сад ходит. На следующий год в школу пойдет. И от тетки Клавди письмо было. Не больно там хорошо, сама знаешь. Они с Тамарочкой в Ленинград ездили в больницу. Обследовали ее и лечение назначили. Видно что-то по крови, по ихнему роду у нее. Тетка Наталья говорит, что у нее это “собачья старость”. Я не знаю, что это за болезнь такая и мама не знает. Ей еще надо будет в Ленинград ездить, видно наблюдать будут, Потом сказала напишет, что да как.
Ну вот все про нас написала.
Дальше опять шли многочисленные поклоны от всех родственников.
Надя закончила читать, задумалась. Марья тут же начала расспрашивать, кто такая Клавдя, Тамара и что за болезнь с ней приключилась. Марья только головой качала.
- Вот ведь, хворь-то не спрашивает. Вон и у нас с Лидушкой беда. Жалко девчонку, а ничего видно не сделаешь.
Она пригорюнилась. Душа болела о Романе еще. Все труднее ему становилось дышать. Мучил кашель по ночам. Жалко Марье Романа. Всю жизнь с ним прожили душа в душу. Бывали иногда стычки, да у кого их не бывает. Но чтоб руку поднять на нее или на ребятишек - никогда. Да что там руку, матерного слова за всю жизнь от него не слышала. Мужики деревенские на него дивились.
Как-то с заработков привез он пару пачек Беломор-Канала. Сам-то никогда куревом не баловался. А тут решил мужиков угостить. Сидят во дворе, разговоры ведут, мужики дым пускают. А Саня маленький еще совсем был. Подошел к скамейке, взял оставшиеся папиросы, да и повтыкал их все в коровью лепешку кружочком. Стоит да любуется, как он ловко и красиво придумал. Мужики как увидели такое, кричать начали на мальчишку. А Роман рассмеялся только, позвал Марью.
- Смотри-ка мать, что сыночек-то сотворил.
Мужики удивлялись, хоть бы подзатыльник дал или шлепнул хорошенько, добро же испортил, а он только посмеивается.
- Что в небо бы дым ушел, что в коровью лепешку. Все равно пользы никакой.
Чувствовал Роман, что недолог его век остался, но всей душой хотел внука дождаться, или внучку. Ему все равно было. Лишь бы дождаться. Саня сказал, что прибавления надо ждать после Нового года. Вот и считал отец дни. Почему-то уверен был, что дождется. А Марья вечерами стояла у иконы, просила здоровья для своего мужа, для детей, а уж в последнюю очередь для себя.
Заснежил, завьюжил декабрь. Выйдут утром молодые в школу, хвать, всю дорогу за ночь передуло, бредут по колено в снегу. Наде все труднее становилось ходить по такой дороге, живот мешается, ногу поднять повыше не может. Хоть уже и в декрете была, но продолжала женщина работать. Помнила, что пообещала директорше работать до последней возможности.
А в конце месяца вдруг прекратились метели, погода установилась, днем солнышко светит, снег блестит, аж глаза режет. До Нового года меньше недели оставалось. Надя задумывалась о том, что надо бы в район ей, в больницу. Скоро уж и рожать. Поговорила с Сашей. Ох уж эти бестолковые деревенские парни. Он во всем соглашался и решили они на другой день с утра пораньше идти. С вечера Надя собрала с собой сумку со всем необходимым. Решили, что если не положат ее сразу, то поживет у тетки Сины, Марьиной сестры.
Вышли из дома рано утром, затемно. По укатанной дороге, да по морозцу, хорошо идется. Одну деревню прошли, потом другую. Получается пять верст прошагали
Надя повернулась к мужу.
- Ладно, Саша, дальше уж я одна пойду. Ты давай возвращайся. Уроки ведь у тебя. Да и мои уроки теперь тебе придется вести.
Надя проговорила эти слова, сама же надеялась в душе, что не отпустит ее Саша одну.
- А ты как одна-то дойдешь? Не забоишься.
- Нет, уж светло, солнышко скоро встанет .Ступай, ступай. - говорила она, а внутри все кричало - Не уходи, еще хоть подальше проводи.
- Ну давай я тебя хоть вон до тех березок провожу.
Они дошли до березок. Александр обнял жену, поцеловал в щечку, из сумки соорудил что-то типа вещмешка, водрузил на плечи жене.
- Ну ладно, иди давай.
И они разошлись. Александр почти бегом побежал обратно, в школу, к своим ученикам, а Надя потихоньку побрела в райцентр. Непрошенные слезинки скатились с ее глаз и застыли на щеке. Женщине было горько и обидно. Как он мог отпустить ее одну. А вдруг дорогой чего случится. Пройдя еще немного, она уже оправдывала своего мужа. У него же теперь такая нагрузка, конечно, она и одна дойдет, не барыня. А там у повертки может какая оказия случится и ее подбросят. А до повертки совсем немного осталось, только вот этот березничек пройти.
Потихоньку-полегоньку шла Надя вперед и вперед. То плакала, то успокаивалась и оправдывала своего мужа, то ругала его. Ведь мог сходить к председателю колхоза, выпросить лошадь. Что что они не колхозники. Да лошади-то зимой не больно заняты. Не посмел. Ее порой раздражала излишняя скромность мужа. Никогда для себя ничего не выхлопочет.
Наконец-то долгожданная повертка. Дорога здесь была более оживленная, соединяла два района. Можно было пойти напрямик, по утоптанной тропинке и сократить пару километров. Но Надя разумно решила идти по дороге, вдруг подвода какая попадется. И она не прогадала. Прошла совсем немного, услышала позади себя шум автомобиля. Повернулась, подняла руку.
Из кабины выглянул водитель, уже в годах. Увидев женщину в интересном положении, он присвистнул.
- Ничего какая отчаянная. Не боишься одна идти. Откуда ты идешь-то?
- Из Лисы.
Водитель скомандовал мужику, который сидел уже в кабине, чтоб тот перебрался в кузов. С неохотой, но пришлось пассажиру подчиниться. Надя забралась в кабину и машина рванула вперед.
- Ну вот и хорошо- подумала женщина.- Сейчас к тетке Сине сразу зайду, согреюсь у нее, отдохну. Ну а уж завтра пойду на прием. Время-то есть у меня еще.
Она прикрыла глаза и даже задремала.
- Ну вот, барышня, и приехали. Куда тебе.
Машина стояла возле столовой. А рядом со столовой был дом, где и жила тетка Сина.
- Никуда. Как раз сюда Спасибо.
Надя начала доставать деньги из сумки, чтоб расплатиться с водителем. Тот только рукой махнул.
- Ладно, не надо. Не часто таких отчаянных вожу.
Он обдал Надю облачком синих выхлопных газов и умчался дальше.