Аудитория сидела притихшая, внимательная, впитывающая каждое слово лектора, и он не мог не замечать, с каким восторгом его слушают студенты. Игорь Васильевич Мельников был настоящим оратором и говорить мог обо всем. Эрудиция, начитанность были его коньком.
И все же от основной темы лекции он старался не отвлекаться. Римское право, основа правовой структуры Древнего Рима, права и обязанности священников, инквизиция. Да тут целая глубинная история той цивилизации, которая по сей день будоражит умы ученых-историков.
И рассказывал Игорь Васильевич не сухим языком и заученными фразами, а всем сердцем изливая душу студентам, будущим историкам, преподавателям, ученым. Единственное, чего он боялся, что девушкам все эти законы и каноны вряд ли интересны.
Вот например Ира Баркова. Хорошенькая хрупкая девчушка, всегда сидит в переднем ряду, слушает его самозабвенно, глаза то вспыхивают от удивления, то опускаются в задумчивости вниз.
Ей бы что-нибудь полегче изучать, ботанику, цветочки, чашелистики например. А она пытается вникнуть в суть проблем древней цивилизации. Да еще и после лекции подошла к нему и спросила:
- Игорь Васильевич, а вы не дадите мне список дополнительной литературы? Хочу изучить этот вопрос поглубже.
И покраснела так, что Мельников диву дался.
- Институции Гая возьмите в библиотеке или в интернете почитайте. Будет достаточно.
Она хотела еще что-то спросить, но он быстро собрал свои вещи со стола и сказал:
- Я спешу, Баркова. У меня следующая лекция скоро и нужен отдых.
- Да-да, конечно, извините, - пролепетала девушка и выбежала из аудитории первой.
Стоял ноябрь месяц, противный, промозглый. Мельников вышел из института и поднял воротник плаща. Завывал ветер, раскачивая ветви старых деревьев. Уже наступили сумерки.
Игорь Васильевич, придерживая одной рукой полы плаща, а в другой держа кожаный дипломат, спешил к машине. Скорей бы домой, скорей бы в тепло.
Впереди него шла Ира Баркова в потертых узких джинсах, легкой курточке на «рыбьем меху» и длинном шарфе, который был в несколько раз обмотан вокруг шеи. На голове вязаная шапочка, за спиной потрепанный рюкзачок. Моросил липкий противный дождь.
- Ты на остановку, Баркова? – спросил Игорь Васильевич, догнав девушку. – Промокнешь совсем. Пошли, подвезу.
Ирина радостно закивала и засеменила рядом. Усевшись в машину, она два раза чихнула и извинилась.
- Простыла? – спросил он. – Давай зайдем в кафе напротив остановки, думаю, чашка горячего кофе сейчас будет в самый раз.
Ирина приняла предложение несколько настороженно, как будто боялась спугнуть свое счастье. Этот мужчина, такой фактурный, высокий, интересный, великолепный оратор, да и просто красавец внушал ей благоговейный трепет. Попросту говоря, она была в него влюблена.
- А я люблю осень, - сказал вдруг Мельников, - даже такую промозглую. Мне лучше думается в такую погоду.
Ира молчала. Осень она терпеть не могла, но ни спорить, ни поддакивать Игорю Васильевичу ей не хотелось. Она думала о другом:
«Зачем он позвал меня в кафе? Просто так? Но и это счастье, побыть рядышком хотя бы полчаса, видеть его, смотреть в его бездонные глаза…»
- Так ты нашла книгу? – спросил он, нарушив ход ее мыслей и
притормозив у кафе. Ирина кивнула.
В кафе было немноголюдно, официант провел их за столик у самого окна и принял заказ: два капучино и два бисквита.
Ира повесила на спинку стула свой рюкзачок, уселась напротив предмета своего обожания и подняла на него огромные серо-голубые глаза. Тот положил локти на стол, скрестив руки, и ответил тяжелым, изучающим взглядом.
Девушка смутилась, испытав душевный трепет. Игорь Васильевич почувствовал ее стеснение и первым начал разговор.
- Скажи мне, Баркова. Зачем тебе история? Я просто хочу понять. Неужели не нашлось занятия поинтереснее для девушки? Для такой, как ты, я имею в виду. Ну ладно Сальникова и Демидова, подкованы на все сто, родители из ученых кругов. Но ты? С такой нежной и хрупкой душевной организацией неужели не могла выбрать что-нибудь полегче? Или просто хочешь корочку получить и преподавать в школе, давая ученикам поверхностные знания?
Официант принес заказ и на время прервал его пламенную речь. Мельников подхватил чашку своими сильными красивыми пальцами и сделал глоток, стараясь не смотреть на сидящую напротив девушку.
Обижать ее ему не хотелось, но он видел, с каким трудом ей дается предмет, выше четверки ее знания никогда не оценивались, так что историк из нее выйдет средненький. Может бросить, пока не поздно, занять себя чем-нибудь другим?
- Мне кажется, история – это не твое. Не обижайся, но…
- Я знаю, - вдруг тихо проронила Ира, даже не притронувшись к кофе, и Мельников удивленно взглянул на нее.
Ирина сидела потупившись, ни жива, ни мертва, как говорится.
- Не понял. Если сама знаешь, что историк из тебя не получится, то ради чего тогда учишься, Баркова?
- Ради вас… и ваших лекций, - ответила девушка и подняла на Мельникова глаза, похожие на озера с потемневшей водой. – У каждого есть свои кумиры, артисты, певцы, а у меня…вы.
Мельникову вдруг стало трудно дышать, и он не на шутку разозлился. Что за бред?! Какой еще кумир?! Что придумала себе эта легкомысленная девчонка!
- Вот что, Баркова, - сердито сказал он, допив последний глоток и бросив на стол мятую купюру. – Выбрось эту дурь из головы, подумай хорошенько над тем, что я тебе сказал и не трать время попусту ни на предмет, ни на глупые девичьи домыслы.
Мельников поднялся из-за стола, подхватил дипломат, и вышел, не взглянув на притихшую девушку. На улице ветер швырнул ему в лицо ледяные брызги, и он невольно поморщился. Как ни любил он осень, но сегодня погода была действительно отвратительной.
Впереди его ждал долгий и пустой выходной день. Родители все еще пребывали на даче, не желая возвращаться в городскую суету.
Проходя мимо большого окна кафе, он поймал на себе ее взгляд, такой грустный, будто она прощалась с ним навсегда.
«Черт бы ее побрал с ее признаниями!» - беспокойно подумал Мельников, потому что знал, что вопреки здравому рассудку, мысли об этой девчонке будут лезть ему в голову и мешать жить дальше.
Меньше всего Игорь Васильевич думал о любви. Точнее, гнал от себя эти мысли, стараясь выкинуть из головы и из сердца все, что связано с этим понятием.
Он углубился в работу над докторской, когда понял, что ничего хорошего от этой самой любви ждать не приходится, только разочарования и нестерпимую душевную боль.
Это случилось год назад, когда от него ушла жена. Тогда он приходил домой и валился с ног от усталости, проваливаясь в тяжелый, мутный сон без сновидений.
Игорь сознательно взвалил на себя лишние лекции, семинары, консультации со студентами, лишь бы не думать о своей утрате, забыть, переболеть. И он справился.
Теперь его жизнь вернулась в прежнее русло, стала спокойной и размеренной. И менять что-то в ней из-за признания молоденькой девчонки он был не намерен.
На его счастье Баркова больше не садилась на передние ряды, терялась в толпе студентов, и лишь иногда он чувствовал на себе ее взгляд.
Учебный год тем не менее подходил к концу. Мельников блестяще защитил докторскую и после окончания летней сессии ушел из института. Появилась возможность переехать в столицу и продолжить свою научную деятельность: статьи, публикации, исследования, лекции в научных кругах.
И именно здесь ему посчастливилось познакомиться с Евгенией, увлеченной, напористой коллегой. Она, как и он, вращалась в научной среде, с ней он обсуждал спорные вопросы, делился мнением по тем или иным историческим темам.
И наконец однажды пригласил к себе. Евгения была женщиной утонченной, взгляды у нее были весьма определенные: иметь партнера по жизни равного себе по интересам и достатку; личная жизнь не должна мешать работе и наоборот; научные интересы превыше личных.
Игорь Васильевич во многом с ней соглашался, Она была первой женщиной в его жизни, с которой он решился на серьезные отношения после расставания с женой.
Евгения была к этим отношениям более, чем благосклонна. И даже через пару месяцев после знакомства согласилась переехать на его жилплощадь, оставив в одиночестве престарелую матушку.
За эту благосклонность она обязала Игоря Васильевича навещать старушку три раза в неделю, привозить ей продукты, лекарства. Сама же ездила к ней, когда позволяло время и в выходные дни, чтобы свозить ее на прогулку на ее любимые Патриаршие пруды.
Время шло, Игорь с Евгенией занимались наукой и постольку-поскольку друг другом. В их сорокалетнем возрасте вопрос о ребенке не стоял совсем. Да и о бракосочетании тоже.
Евгения была выше этих чисто житейских вопросов. Она хотела добиться каких-то вершин на научном поприще и тянула за собой Игоря.
Но в какой-то момент он вдруг почувствовал усталость, причем от всего: от этой гонки, от Евгении, от жизни, которую они вели. Не было в ней тепла, не было душевного комфорта.
Бесконечные разговоры о деньгах и гонорарах, о матушке и наследстве, о стремлении достичь высот, о будущих профессорских зарплатах Игорю наскучили. А ни о чем другом они не говорили.
Евгения буквально поглотила его, впитала в себя и не давала спокойно дышать, думать о простых вещах, таких, как отдых на природе, поездка в родной город, встреча с друзьями.
И он наконец решил выбраться на свободу от этого непомерного натиска. Пять лет не был в родном городе, родители всегда приезжали к нему в Москву, на это время Евгения перебиралась к матушке. Почему-то с его родителями встречаться не желала. Игорь не настаивал.
Прибыв на родину, он первым делом отправился в институт. Встреча с бывшими коллегами, коих осталось не так уж много на кафедре, разговоры, обсуждение новостей. И главной из них была та, то его бывшая ученица Ирина Баркова преподает у них на кафедре.
Изумлению Игоря Васильевича не было предела. С Ириной он встретился после занятий и поразился тому, как она выглядит. Из недавней девчушки превратилась в интересную женщину. Очень умные глаза, внимательный взгляд сквозь очки.
Они сидели в кафе, пили кофе и беседовали. Ирина сказала ему:
- Самый лучший урок, который вы преподали мне в жизни, был именно тогда, когда я, наивная, призналась вам в своих чувствах, Игорь Васильевич. А вы сказали, что история это не мое. После вашего отъезда я поняла, что должна, просто обязана доказать себе самой, что смогу преодолеть планку. Окончила институт, защитила кандидатскую, и мне предложили место на кафедре.
- Я восхищаюсь вами Ирина! И виню себя за недальновидность, не разглядел в вас этот потенциал. А как в личной жизни?
- Все хорошо, Игорь Васильевич. Вышла замуж в прошлом году, муж замечательный. Правда, строгий очень, чем-то на вас похож, - и она улыбнулась той самой смущенной улыбкой, которую он запомнил с ее студенческих лет.
Ему захотелось сказать ей что-то, он подбирал слова, но тут Ирина поднялась, одернула свой красивый жакет, положила на стол деньги и сказала:
- Мне пора.
От денег он было отказался, но она уже развернулась и направилась к выходу. У дверей обернулась, помахала ему рукой и вышла. Проходя мимо окна, Ирина увидела Игоря, сидящего за столом, понурого, с опущенными плечами, и ей стало его немного жаль.
А Мельникову было действительно грустно. Скоро назад, в Москву, к Евгении с ее апломбом и требовательностью.
А здесь останется все то, чего он когда-то не разглядел, упустил, потерял из жизни. И оно, это возможное в те годы еще счастье, ни возврату, ни обмену на его сегодняшнюю серую жизнь не подлежит. Счастье осталось в прошлом.