При этом следует заметить, что и это, существовавшее до сих пор понимание, пришло к ученым далеко не сразу, а явилось результатом многолетнего непримиримого спора между представителями двух научных течений, во главе одного из которых стояли сторонники Р. Декарта, тогда как во главе второго течения стоял Г. Лейбниц, также поддерживаемый многими учеными, разделявшими тогда его взгляды.
Дело в том, что еще с древнейших времен у многих философов постепенно вызревала идея о строгой причинности всех явлений природы. Со временем эта идея нашла свое отражение в сформулированном ими позже принципе причинности или причинно-следственном принципе, суть которого заключалась в том, что:
«Во всех явлениях природы побуждающие их причины непременно должны быть эквивалентны вызываемым ими следствиям.
Равно как и наоборот – все произошедшие следствия любых физических явлений обязательно должны быть эквивалентны вызвавшим их причинам».
Развитие же и дальнейшее постепенное осмысление этой идеи неизбежно привело ученых к мысли о возможном существовании в природе неких сохраняемых физических величин, с помощью которых они могли бы аналитически характеризовать причинно-следственный принцип не только качественно, но также еще и количественно.
Но так как эта его идея не была благосклонно воспринята тогда его современниками, то, толи под влиянием предшествующих ему авторов теории импетуса; толи под влиянием работ Галилея, но вскоре Декарт отказался от дальнейшего развития этой выдвинутой им первоначально идеи и принял в качестве основополагающего принципа природы положение о том, что:
«Бог – первопричина движения; он постоянно сохраняет в мире одинаковое его количество» [Р. Декарт; Сочинения в двух томах. Т-1, с. 367].
Суть действия этого механизма Декарт раскрыл в одном из трех установленных им законов природы. Об открытии которых Декарт рассказал всем в опубликованных им в 1644 г. «Началах философии». При этом в своем третьем законе природы он указывал, что:
«Если движущееся тело встречает другое, более сильное тело, оно ничего не теряет в своем движении; если же оно встречает более слабое, которое оно может подвинуть, то оно теряет столько движений, сколько сообщает» [Р. Декарт; Сочинения в двух томах. Т-1, с.371].
В то время как, рассматривая движения и взаимодействия материальных частиц, в своей работе «Мир или трактат о свете» Декарт высказывался по этому поводу еще более определенно, указывая при этом, что:
«В качестве второго правила я предполагаю следующее: если одно тело сталкивается с другим, оно не может сообщить ему никакого другого движения, кроме того, которое оно потеряет во время этого столкновения, как не может и отнять у него больше, чем одновременно приобретет» [Р. Декарт; Сочинения в двух томах. Т-1, с. 202].
А далее Декарт говорит о том, что если предположить то, что с самого начального момента сотворения мира Бог вложил во всю материю определенное количество движения, то следует признать, что он всегда сохраняет его потом точно таким же [Р. Декарт; Сочинения в двух томах. Т-1, с. 203].
Как видите, цель формулировки Декартом, как его второго правила, так и следующего за ним разъяснения, была почти очевидной, а механизм и логика действия второго правила были простыми и понятными. Несомненно, что их суть следовало понимать так, что при взаимодействии тела просто передают какое-то их количество движения от одного тела к другому.
Поэтому из этого правила, очевидно, и следовало то, что сумма количеств движения двух тел до их взаимодействия должна быть равна сумме их количеств движения после их взаимодействия. Но, если взаимодействие двух тел не оказывало никакого влияния на сумму их количеств движения, то, естественно, что оно не оказывало при этом никакого влияния и на остальную сумму количеств движения во всем мире.
Но экспериментальная проверка этого правила, проведенная учеными позже на соударяющихся телах, показала, что оно справедливо далеко не во всех случаях. Впоследствии сторонники Декарта объяснят неудачу в проведении этих опытов тем, что Декарт не понял векторного характера введенных им величин и всегда суммировал количества движения тел просто арифметически. В то время как к ним необходимо было применять правило их алгебраического сложения.
Теперь нам следует сказать так же еще и о том, что в 1669 г. известный голландский ученый Х. Гюйгенс обнародовал свою работу «О движении тел под влиянием удара», которая стала впоследствии очень знаменитой и оказала очень большое влияние на развитие физики.
В частности, большое влияние этой работы на дальнейшее развитие физики объяснялось тем, что в ней Гюйгенс доказал, как VIтеорему свое утверждение о том, что:
«Когда два тела соударяются, то не всегда сохраняется количество движения, бывшее в обоих до удара, оно может уменьшиться или увеличиться» [Х. Гюйгенс. Три мемуара по механике. С. 223].
А также Гюйгенс доказал в этой работе еще и свою XIтеорему, в которой утверждалось, что:
«При соударении двух тел сумма произведений из их величин на квадраты их скоростей остается неизменной до и после удара…» [Х. Гюйгенс. Три мемуара по механике. С. 235].
В то время, как с точки зрения физики тогда оценить справедливость этого доказательства просто никто не смог. Потому что тогда никто из ученых не понял того, что, вообще-то, это была чисто математическая теорема. Поэтому, прежде чем соглашаться или не соглашаться с нею, сначала необходимо было проверить и оценить реальную возможность ее применения к физике, вообще; и к удару тел, в частности.
С этой работой Гюйгенса в ее первоначальном варианте был знаком и Лейбниц. Это, несомненно, так, поскольку хорошо известно, что в 1672 г. Лейбниц выезжал за границу и жил несколько лет в Париже, где он сблизился с Гюйгенсом, как с одним из величайших ученых того времени. Там в Академии наук Гюйгенс делал доклады о своих научных исследованиях, на которых нередко присутствовал так же и Лейбниц. При этом, как известный ученый–естествоиспытатель, Гюйгенс оказал тогда очень большое влияние на Лейбница.
А так как вдобавок к этому Лейбниц был еще и явным приверженцем принципа причинности, то совершенно естественно, что сочетание всех этих обстоятельств не могло не привести Лейбница к мысли о появившейся у него возможности открытия лично им совершенно нового закона природы.
В силу чего Лейбниц положил эту явно возникшую у него идею в основу написанной им позже статьи:
«Доказательство примечательной ошибки Декарта и других, относящейся к вводимому ими и применяемому в механике естественному закону, согласно которому Бог хранит всегда одно и то же количество движения».
Таким образом, в этой статье Лейбниц попытался представить все таким образом, что, вроде бы, это у него самого возникла неудовлетворенность сформулированным в 1644 г. Декартом законом сохранения количества движения. Поскольку, якобы, это именно он обнаружил то, что этот закон Декарта справедлив далеко не во всех случаях.
И поэтому, якобы, стремясь устранить этот недостаток, Лейбниц вводит в своей статье в употребление, взамен декартовых количеств движения, свою – новую физическую величину, которую он называет, как «производящей движение энергией» или «движущей силой», так и просто «энергией».
А также, одновременно с этим, он устанавливает в своей статье еще и новую закономерность, утверждающую о сохранении в природе одной и той же суммы «производящей движение энергии». Так как в его представлении, именно эта закономерность и будет всегда справедливой для всех явлений природы.
Названная статья была впервые опубликована Лейбницем в «Ученых записках» в 1686 г., то есть, через семнадцать лет после обнародования работы Гюйгенса «О движении тел под влиянием удара» и всего за год до выхода ньютоновых «Начал».
В этой статье Лейбниц в противовес декартову основополагающему принципу, согласно которому:
«Бог – первопричина движения; он постоянно сохраняет в мире одинаковое его количество».
Выдвигает свой – другой основополагающий принцип, суть которого заключается в том, что якобы «…требованиям разума соответствует, что в природе сохраняется одна и та же сумма производящей движение энергии» [Г. Лейбниц. Сочинения в четырех томах. С. 118].
После чего Лейбниц утверждает, что Декарт ошибался, «считая эквивалентными движущую силу (энергию – А. Ч.) и количество движения», и пытается показать, насколько различны эти две вещи; то есть, насколько различны его (лейбницевские) движущие силы (энергии) и декартовы количества движения.
Разумеется, что все те «движущие силы»; «силы движения» или «силы тел», о которых Лейбниц говорит в этой своей никчемной статье, подразумевая при этом под ними только одно понятие – энергию, не имеют ничего общего с теми совершенно четкими и однозначными «силами», которые через год введет в употребление Ньютон в своих «Началах».
И с которыми мы имеем дело сегодня как с «приложенными силами», которые, по определению Ньютона, служат для того, «…чтобы изменять состояние покоя тела или его равномерного прямолинейного движения», и которые «…проявляются, единственно, только в действии и по прекращению действия в теле не остаются».
Совершенно очевидно, что «силы» Лейбница, как в таком их представлении, так и в сочетании с различными добавлениями, по своему значению практически эквивалентны тому понятию, которое мы связываем сегодня со словом «энергия», хотя, как в этой, так и в других своих работах он постоянно путает их друг с другом и тасует их словно колоду карт.
Одновременно с термином «энергия» он, по-прежнему, постоянно употребляет и слово «сила» с различными добавлениями к нему, что очень затрудняет чтение и понимание его работ.
Поэтому, иногда рядом с лейбницевым словом «сила» в значении «энергия» я пишу в скобках так же и слово (энергия), чтобы читатель мог скорее разобраться в том, что же все-таки хотел сказать Лейбниц.
Несомненно, что с научной точки зрения «Доказательство примечательной ошибки Декарта» – это глупейшая и абсолютно бездарная статья Лейбница.
Так как все ее содержание составляют лишь его малоумные рассуждения, в которых он, руководствуясь только своими тщеславными интересами, и, следуя только своей, одному ему понятной логике, пытается установить свои основополагающие принципы в механике и в физике.
И хотя среди остальных его работ есть немало таких, в которых Лейбниц значительно полнее и глубже излагал свою точку зрения по этому вопросу; многочисленные историки науки и его биографы, чаще всего, ставят ему в заслугу именно эту его первую глупейшую статью, в которой Лейбниц впервые обнародовал свои «скороспелые» идеи; одновременно прославляя при этом, как якобы необыкновенную прозорливость Лейбница, так и дар его предвидения.
Так, например, некто В.В. Соколов во вступлении к первому тому собрания сочинений Лейбница пишет по этому поводу, что:
Да, прекрасно сказано! Что тут еще можно добавить?.. Вроде и кратко, а как гладко и красиво; и, что самое главное, – как емко; и, как будто бы, даже еще и достаточно обоснованно.
Только вот совершенно непонятно, о ком это с такой любовью и восторгом говорит неуважаемый господин Соколов В. В., если к Лейбницу эти слова, ну никак, не подходят.
Потому что сразу же видно, что, рассказывая нам о статье Лейбница 1686 г., сам автор этих строк эту статью не только никогда даже в руках не держал, но, он ее, что называется, «никогда даже и в глаза-то не видел»; и, уж тем более, что он никогда ее не читал.
Хотя мог бы, конечно, и прочитать ее. Тем более, что сделать это было бы совсем нетрудно; так как объем этой статьи Лейбница не составляет даже и трех страниц.
Именно поэтому, вследствие своей очевидной глупости, он и решил тогда, что именно эти величины как раз и должны выражать собой всегда сохраняемую в природе энергию.
К сожалению, при этом Лейбниц, вследствие очевидной слабости своего разумения, даже не пытается хоть как-то объяснить или хотя бы показать нам, а почему, собственно говоря, он считает, что количества движения двух неравных по массе тел, да еще и упавших с разных высот, непременно должны были бы быть в данном случае равны друг другу? И что изменилось в мире от того, что они оказались такими, какими они есть?
А хотелось бы услышать от него подобное объяснение. Для нас оно было бы тем более интересно хотя бы потому, что сам Декарт подобных требований к введенным им величинам не предъявлял. Да и вообще, как мы уже говорили, идея Декарта о сохранении в мире одного и того же количества движения, заключалась совсем не в обязательном равенстве двух каких-то случайных отдельно взятых количеств движения; а в равенстве передачи этих величин от одного тела к другому при любых их взаимодействиях. Что и обеспечивало, в итоге, сохранение в природе общей суммы этих величин при любых взаимодействиях тел.
Но Лейбниц, в силу его глупости, очевидно, не понимал того, что без подобного объяснения, его действия напоминают нам, скорее, поведение какого-то одержимого или маньяка, чем рассуждения и выводы настоящего ученого.
При этом Лейбниц так спешил закрепить свой приоритет на открытие им новой закономерности, что не заметил даже того, что, вступая в спор с последователями Декарта; и, отрицая способность введенных Декартом величин к раскрытию ими сути причинно-следственного принципа, он так и не смог показать всем то, что только введенные именно им (Лейбницем) новые величины справляются с этой задачей гораздо лучше декартовых.
Но так как Лейбниц не смог сделать этого, то совершенно естественно поэтому и то, что его явно недостаточно обоснованные рассуждения и выводы никак не могут нас хоть в чем-то убедить. И уж, тем более, они никак не могут заставить нас согласиться с его точкой зрения.
Поэтому, прочитав вышеприведенное нами хвалебное высказывание В. В. Соколова, нужно сказать, что оно, вообще, не только ошибочно, но и явно вредно, потому что оно просто лживо.
Это, несомненно так, потому что, на самом деле, своей глупейшей статьей 1686 г. Лейбниц нам, вообще, ничего не показал и не доказал. И поэтому на протяжении еще очень длительного периода времени он был вынужден отстаивать потом выдвинутые им здесь идеи в своих последующих работах, полностью посвященных этой же проблеме.
Кроме того, это высказывание Соколова ошибочно еще и потому, что, на самом деле, выдуманные Лейбницем совершенно нелепые и антинаучные термины «живая сила» и «мертвая сила» он ввел в употребление только в своей работе «Опыт рассмотрения динамики», написанной им уже только в 1695 г.
Также Соколов неправ еще и в том, что ни в работе 1686 г., ни в своих последующих работах Лейбниц никак не мог связать свои живые силы с кинетической энергией, поскольку это понятие было введено в физику уже только после смерти Лейбница.
А то, что Ф. Энгельс, по мнению В. В. Соколова, считал Лейбница одним из тех, кто своими трудами предвосхитил открытие закона сохранения и превращения энергии, говорит только о том, что Энгельс был в физике точно таким же дилетантом, как и Лейбниц. Вследствие чего, он, по-видимому, ничего не знал ни о Ж. Буридане, ни о других ученых, которые разрабатывали теорию импетуса, как действительный прототип закона сохранения и превращения энергии, еще за 300 лет до рождения Лейбница.
Подобных этому же, но в действительности абсолютно неправдивых и ничем не обоснованных хвалебных высказываний в адрес Лейбница довольно много, но когда читаешь их, то невольно спрашиваешь себя, а насколько же правы и искренни эти люди, которые сочиняют про него весь этот бред?
Ведь совершенно очевидно, что Лейбниц абсолютно ничем не заслужил подобных хвалебных и положительных отзывов. И то ли все они хвалят Лейбница только потому, что абсолютно все именно так и поступают, боясь открыто высказать свое истинное мнение о нем; и таким образом открыто выступить против подавляющего большинства, состоящего из его почитателей.
То ли потому, что его почитатели и в самом деле не понимают того, что практически все высказанные Лейбницем в его работах идеи и суждения представляют собой самый обыкновенный вздор, и поэтому в действительности они гроша ломаного не стоят.
Так как они не только не выдерживают никакой критики, но и вообще не вяжутся с требованиями здравого смысла. Не говоря уже о том, что они явно противоречат всем известным нам законам природы, что делает их полностью неосуществимыми.
Доказательством чего является и абсолютная невозможность их экспериментального подтверждения.
В чем абсолютно несложно убедиться, если детально проанализировать все его высказывания. Но прежде, чем мы приступим к подробному разбору работ Лейбница, нам следует уяснить некоторые особенности того времени, в которое довелось жить и работать Лейбницу. Это необходимо нам для того, чтобы далее с большим пониманием относиться к некоторым его представлениям и рассуждениям.