Люся перешла в нашу гимназию в середине девятого класса. Обычно такое не практикуется, но поговаривали, что папа Люси оплатил ремонт актового зала и кабинета директора. Все для того, чтобы дочь смогла закончить девятый класс в элитной школе.
Откуда пошли эти слухи, неизвестно. Видимо, кто-то из сопротивляющегося учительского состава разболтал родителям, а те – детям. А дети хоть и взрослые уже в свои 14 лет, но такие дети…
- Принцесса пожаловала, - ревниво шипели красивые девочки.
- Своими мозгами, видимо, не смогла заслужить поступление в нашу школу, - презрительно морщились отличники.
- Будет у кого сигаретку стрельнуть, - ржали пацаны из «крутых», рассчитывая на дружбу с девочкой из богатой семьи.
Особенно почему-то смеялись над именем Люся. В то время оно считалось смешным и каким-то деревенским. Но Люся упорно настаивала, чтобы ее звали не Люда, а именно Люся.
И всего лишь через два месяца имя «Люся» стало практически брэндом.
- Я дополнительно занимаюсь по учебнику английского, как у Люси.
- Люся мне сказала, каким шампунем моет голову. Тоже хочу попробовать.
- Люся говорит, что не собирается даже пробовать курить. Чтобы не бросать потом. Я тоже не буду.
Что было такого в этой девочке, мне неясно до сих пор.
Конечно, какую-то роль играл ореол папиных денег. Она и в Англии бывала, и вещи заграничные ей папа из командировок привозил. Для подростков того времени это было очень экзотично.
Но это не главное. Главное, наверное, было какое-то странное сочетание черт хорошей девочки и беспризорника, исследующего жизнь.
Однажды, уже ближе к лету, мы шли с Люсей вместе после уроков.
- Ко мне сегодня из журнала должны приехать, - вдруг сказала она. – Надеюсь, родители не узнают.
- Из какого журнала? – в моей голове сразу понеслись картинки глянцевых страниц. – Интервью брать?
- Нет, - смущенно засмеялась она. – Я пишу в молодежный журнал под псевдонимом «непрощенное воскресенье».
- А что пишешь? – спросила я, почему-то проигнорировав ее странный псевдоним.
- Рассказы, зарисовки.
- Про школу? – я упорно пытала Люсю, хотя та явно уже пожалела, что разоткровенничалась.
- Нет, я пишу про смерть, про подростковый суицид, - она посмотрела на меня внимательно. – А у тебя есть знакомые, которые покончили с жизнью? Или которые собираются это сделать.
- Не знаю, - опешила я. – А у тебя?
- Тоже не знаю, - кивнула Люся. – Но это ведь может быть совсем не заметно. Вот сидишь ты с кем-нибудь за одной партой, списываешь, смеешься над учителями, а на следующий день он в школу не приходит. Из окна прыгнул. Понимаешь?
Я молча помотала головой.
- Мне из редакции позвонили и сказали, что хотят познакомиться. Потому что не верят, что я девочка и школьница.
- А ты покажешь свои рассказы?
- Покажу, если хочешь, - пожала плечами Люся. – Только ты никому не рассказывай.
Самое удивительное, что через несколько дней она и правда показала мне подборку журналов для подростков от небольшого издательства. А ведь я уже начала думать, что Люся меня обманула.
Там были рассказы автора «прощенное воскресенье» про тяжести взросления, про пьянство родителей, про наркотики. Ну и про суицид, конечно.
- А откуда ты все это знаешь?
- Смотрю по сторонам, - просто ответила Люся.
А я в свои 14 лет не видела ничего такого. Да, у меня были соседи алкаши, да, я видела плохие компании, но обходила их стороной. И моя жизнь была наполнена школьными заботами и думами о том, что надеть на дискотеку. Откуда у Люси, девочки из благополучной семьи, были такие тяжелые мысли?
- Ты обещала никому не говорить, - напомнила мне Люся.
- Да-да, - горячо ответила я и, конечно, соврала.
О Люсиных рассказах я проговорилась только одной девочке из класса. Но через некоторое время о них знали все. В том числе Люсины родители. И Люся со мной перестала общаться аж до следующего учебного года.
Закадычными подружками мы с Люсей стали в 11 классе. В тот год я дружила со своим первым парнем, а Люся была девушкой его друга.
- Вы целовались уже? – однажды поинтересовалась Люся. – Мы да.
- Нет, - смутилась я.
- Хочешь покажу кое-что? – интригующе понизила голос Люся. – Только никому не говори.
Я, конечно, хотела. Но почему-то отказалась. Может быть из-за воспоминаний о том несохраненном секрете про Люсины рассказы.
- Приходи ко мне в субботу, - не обратила Люся на мой отказ внимания. – Родителей дома не будет. Приходи! Не пожалеешь!
И в субботу я впервые в жизни увидела фильм «для взрослых». Сказать, что я была в шоке - ничего не сказать.
- Твой папа такое не смотрит? – спокойно удивилась Люся, видя мою реакцию.
А у моего папы даже видеомагнитофона то не было.
- А мой смотрит, - вздохнула Люся. – Правда, от мамы прячет.
И этот Люсин секрет я действительно сохранила. А точнее – постаралась забыть.
После школы Люся поступила на самый престижный факультет нашего городского университета. И хотя она действительно была очень умная и способная, поговаривали, что это ее папа устроил.
Мы в то время совсем перестали общаться. Меня закрутила вереница учебных забот и новых знакомств. Люсю, наверное, тоже. Мы встретились, когда я уже училась на третьем курсе.
- А я вот тут работаю, - однажды совершенно случайно я увидела Люсю в киоске, где она работала продавщицей. – Решила не тратить жизнь на универ и отчислилась. А отец разозлился и отправил искать работу. И я теперь здесь.
Я помню, что я тогда так растерялась. Мне казалось, что уход из университета равнозначен самоубийству. И я что-то мямлила про то, что Люся молодец и смелая. А она кивала и смеялась.
- Я буду поступать на режиссера, - гордо говорила Люся. – Хочу перевернуть кинематограф.
И это все среди пачек сигарет, жвачек, шоколадок и бутылок пива.
А потом мы не виделись еще четыре года.
За это время я закончила свой институт, успела поработать, выйти замуж и уволиться по настоянию мужа.
- Привет, - раздался как-то телефонный звонок. – Это Люся. Помнишь?
- Да, конечно! Привет! – обрадовалась я. – Как ты поживаешь?
- Нормально, - коротко ответила она. – Слушай, можешь занять денег?
Столько, сколько она хотела, я занять не могла. Но она согласилась на меньшую сумму, и мы договорились встретиться.
- Не работаешь, значит, - усмехнулась она. – Муж содержит?
- Да, - радостно подтвердила я.
- Золотая клетка, - кивнула она, и мне почудилось презрение на ее лице. – Знаю, проходили.
Я пожала плечами. Меня все устраивало, но все же ее слова меня зацепили.
- Чем занимаешься? – перевела я тему.
- Да всем помаленьку, - уклончиво ответила Люся. – Подрабатываю диспетчером в доставке чистой воды. Набираю тексты с рукописей. И пишу книгу. Это, конечно, основное, но денег пока не приносит.
- Ясно, - кивнула я. – Как родители?
- Ты хочешь знать, почему мои богатые родители меня не содержат? – усмехнулась Люся. – Ты, как все. Хочешь денег, но задаром.
Я помню, что тогда обиделась на Люсю. Хотя она была права. Я, как и большинство, пожалуй, людей, хотела денег и задаром. Ну, серьезно. Много ли тех, кто не хочет?
- Работать то собираешься? – и опять презрение на ее лице.
- Неа, - из вредности ответила я и засобиралась домой.
К слову, деньги она мне так и не вернула.
В последний раз я встретила Люсю на занятиях по сальсе. Это было уже лет через 7 после того обидного уличающего разговора.
- Обратитесь к Люсе, - ответил мне мой партнер по танцу, когда я спросила его, где еще в городе проводятся занятия.
И это была моя Люся.
- Это я все придумала, - рассказывала она мне про школу сальсы. – Сейчас же мода на все латиноамериканское. Клубы ночные открывают в кубинском стиле, кубинцев настоящих привозят. Ну, я подумала, чего добру пропадать? Ведь искусство спасет мир!
Люся знакомилась с молодыми кубинскими танцорами в клубах, где они работали по ночам, и уговаривала их в дневное и вечернее время проводить занятия по сальсе. Целый бизнес организовала.
- Вон тот, кстати, мой Луис, - указала она на фантастически двигающегося кубинца. – Замуж за него пойду, родим маленьких темненьких детишек. Эх, заживу!
Я была рада за нее. Она выглядела счастливой и расслабленной. И ни слова про суицид или другие страшные вещи.
Я ходила на сальсу недолго, примерно месяц. А потом дела закрутили, и я забросила танцы, хотя рассчитывала, что вот-вот вернусь.
А через полгода мне позвонили из сальса-школы и позвали на Люсины похороны.
Никто не мог сказать, что произошло на самом деле. Поговаривали, что Люся начала крутить дела с какими-то бандитами. А кто-то говорил, что это просто несчастный случай.
Ее нашли в подъезде. Зарезанную ножом. С деньгами, документами и телефоном. И никто не мог сказать, что она делала в этом подъезде, к кому ходила, в чем и перед кем провинилась.
Хотя мы с Люсей и дружили то только в одиннадцатом классе, и она не была мне близким человеком, на похоронах я еле сдерживала слезы.
Почему-то мне было до боли жалко эту девочку, которая могла прожить благополучную и спокойную жизнь, но почему-то выбрала темноту. И жалко ее любопытства и писательского таланта. И несбывшихся мечт перевернуть кинематограф и мир.
Пусть Люся живет хотя бы здесь.