Я проснулся, но открывать глаза не хотелось. Свет, проходя сквозь кожу закрытых век, был красноватым, и его периодически пересекали тёмные полосы. Что за черт?! Очередная местная причуда? От удивления я открыл глаза. А-а, это лопасти потолочного вентилятора, что крутятся под потолком. Я потянулся и проснулся окончательно, прислушался к себе, э-э-эх, поспать бы до утра, но надо вставать. Я сначала сел на кровати, потом встал и прошёл в ванную, принял душ, потом встал перед зеркалом, посмотрел на себя, нет, всё в порядке, лицо без припухлостей. Вышел из ванной и практически сразу увидел в зеркало висящие на вешалке смокинги, и, уже совсем приободрившись, повернулся к ним: возле стены стояла вешалка на колёсиках, на которой висели три смокинга, с галстуками, наброшенными на левое плечо, и ещё три рубашки, на нижней полке стояло три пары лакированных мужских туфель с тёмными носками в них. Мило.
Пока я разглядывал смокинги, в дверь постучали, сначала тихонько, потом громче. Я набросил халат, и, завязывая шнур на ходу, подошёл к двери, за ней стоял коридорный, его послали узнать, сделал ли выбор мистер ДжейДжи, а то гостей много, и они тоже хотят заказать смокинги. Я, уже быстро и бодро, подошёл к вешалке, посмотрел размеры, да-а, у Джеймса глаз алмаз, всё точно, выбрал свою пару, рубашку, галстук уже был на плече, кивком позвал коридорного, парень буквально вбежал в номер и также бегом укатил вешалку, снизу слышалась разноголосица голосов.
Пока я надевал смокинг и прилаживал аксессуары, невольно подумал, - интересно, а как будет организован этот раут: меня поставят в углу или при входе и гости, подойдя ко мне, будут меня разглядывать, как жеребца на конной ярмарке? Не то, чтобы я до этого не участвовал в званых вечерах и приёмах, как раз наоборот, мистер Пи- (самая длинная фамилия на П в английском языке, четырнадцать букв, больше половины букв в латинском алфавите)- би любил и умел их организовывать, выуживая во время них массу различных сведений, сплетен и новостей, но то в Лондоне, а здесь, каюсь, в голове у меня вертелись всякие мысли о туземцах в бусах и перьях.
Но всё было очень цивилизовано и аккуратно: мистер Джеймс встретил меня, как сказал бы Доббс, ещё на дальних подступах к залу и увлек за собой в боковую дверь, через которую мы сразу попали в зал ресторана, где и проводился банкет, там уже был мистер Гливс, который метался по залу, раздавая последние указания. Он устремился ко мне, окидывая меня взглядом и на ходу спрашивая, - как я отдохнул, удобен ли мне смокинг, не надо ли чего дополнительно, - при этом отдавал направо и налево распоряжения, размахивая руками, кивая головой, если коротко, то использовал все сигнальные системы.
Затем мы, Гливс, Джеймс и я, стали трио вначале длинного стола с бокалами, что стоял у стены, как бы в стороне от оси зала, что называется не на виду. Гливс, взглянув на часы, махнул рукой и официант, стоявший у дверей, распахнул их и пригласил гостей входить, вечерний раут «бокал шампанского» начался.
Гости входили медленно, оглядываясь по сторонам ярко освещённого зала, к ним тут же устремились официанты с подносами уставленными бокалами с шампанским. Шарканье ног по паркету, приглушённые голоса. Мужчины все были в строгих смокингах чёрного цвета, но разноцветные платья дам приятно разбавляли это строгое однообразие.
Такая атака официантов на гостей отвлекла их от немедленного штурма непосредственно на меня. Все увлеклись шампанским, приветствиями друг друга, и, хотя все активно оглядывались по сторонам, наше трио в углу было не особенно заметно. Как хороший артист, Гливс выдержал нужную паузу, и только потом пригласил меня пройтись вместе с ним среди гостей, попутно представляя меня им, а их мне.
Не знаю, как будет принято в то время, когда вы, мой дорогой читатель, склонитесь над этими строками, но во времена, когда они писались, было не принято, чтобы женщины приходили на подобные мероприятия одни, без мужчин. Можно по-разному оценивать это правило, но часть здравого смысла в этом правиле была. Хотя это порождало и некоторые казусы. Но об этом после, как говорится по ходу пьесы.
Мы переходили от одной маленькой группки гостей к другой, задерживаясь возле каждой на минуту другую.
Мои спутники, Гливс и Джеймс, немного отстали от меня, но я, несмотря на приглушённый гул голосов, перекатывающийся по залу, смог разобрать, как Гливс раздражённо сказал Джеймсу, указав бокалом в сторону мужчины в капитанской фуражке с белым верхом.
- Смотри, и Скиннер здесь! Вот уж... - Дальше я не разобрал.
- Но вы же сами сказали, чтобы, — голос Джеймса звучал виновато, - отослать приглашение всем и ему тоже. Мы же и раньше так делали, только раньше он не приходил.
- А теперь припёрся! - Простим Гливсу его раздражение, дорогой читатель, далее вы поймёте почему. – Слава Богу, хоть Эдванса нет! А Скиннер припёрся, посмотреть на этого …
Я обернулся, Гливс смотрел в мою сторону. Не сомневаюсь, что он понял, что я слышал про «этого». Но Гливс, ничуть не смущаясь, сказал.
- Мне надо отойти, посмотреть, как работают «черти». - Он неопределённо мотнул головой в сторону. - Я ненадолго.
