Как уж так все вышло у них с Олькой Кошкиной, Петя объяснить бы ни за что не смог. Не смог бы и все тут!
Вот они с Олькой остались отчего-то вдвоем у костра. А все остальные выпускники отошли за жидкие кусты ивы - любоваться алым рассветом и кричать что-то грозное внезапно нарисовавшимся заушанцам.
А они с Олькой все стояли у костра. И в его отсветах мир виделся причудливо. И почему-то Кошкина - это вовсе и не Кошкина, а будто даже Светка Верхозина в белом свадебном платье. Или подросшая Алиса Селезнева из фильма “Гости из будущего”. Стоит и улыбается заманчиво. И прячет на груди свой заветный миелофон. А он почему-то тянется к ней с робким поцелуем. Прямо под вуальку на дурацкой шляпе. А эта Светка-Алиса не убирает его тянущихся лица и рук, а отвечает взаимностью. И сердце у него начинает бешено стучать: миелофон, миелофон. И даже немного выпрыгивает из тощей груди.
И темнота обрушивается на Короедова Петю, как лавина в Альпах. И на Ольку, видимо, тоже что-то подобное тогда обрушилось. И где-то зачирикали птицы. Но глухо зачирикали - будто под ватным одеялом.
… Проснулся Петя в обед. Он лежал в своей кровати в переливающихся брюках брата Славика. Брюки были в зеленых пятнах. Трава! Петя помнил, что трава от одежды не отстирывается ни при каких условиях. Наверняка от матери ему прилетит за эти штаны по первое число. И от Славика, которому теперь будет не в чем бить в свои барабаны на концертах “Изауры”.
На тумбочке у кровати почему-то стоял сливовый компот в банке. Петя отпил этого компота и поморщился - нещадно трещала голова. Солнце светило в глаза - как давеча столовские софиты. Петя накрылся одеялом с головой. И лежал так долго. Вспоминалось ему странное.
Кошкина!
Вспоминалось, к примеру, как он зачем-то провожал противную Ольку до ее родного дома. Как они шли с ней рядом, взявшись за руки. Будто влюбленная парочка. И он даже нес ее туфли - Кошкина натерла ногу до кровавого волдыря и разулась. И шла так - босиком по асфальту. И Петя тоже из солидарности разулся. И шел в носках.
Они дошли до самого подъезда Кошкиной. Олька жила, как выяснилось, не сильно далеко от Пети.
А потом он пошагал к себе домой. И идти ему было как-то весело и хорошо - он чувствовал необычайную приподнятость духа. И странную легкость во всем теле.
А еще Петя ощущал себя немного котом. У Короедовых когда-то имелся домашний любимец - кот Скутер. Пакостник и рыжее хулиганье. Этого Скутера они однажды свезли на дачу - кот гадил всюду и проделки его уже обрыдли всем членам семьи. Последней каплей (в прямом и переносном смысле) стало покушение Скутера на новый телик “FUNAI”. И по летним утрам дачник Скутер всегда возвращался домой в приподнятом настроении. С рваными ушами, всклокоченной шерстью, обязательно подбитым глазом и репейником на загривке. Кот шел свободно и радостно, усмехаясь в усы, как настоящий дикий зверь.
И Петя, идя домой в то июньское утро, отчего-то чувствовал себя Скутером. И ему тоже хотелось довольно жмуриться и ухмыляться в усы. Хотя усов у Пети не было. А был небольшой пух над губой, который раз в месяц он скреб батиной бритвой “Агидель”. Бриться его заставляла мама. “Не люблю, - говорила мама, - вот эти сопли у мальчишек”.
Но непонятным во всей этой истории оставалось вообще-то лишь одно. Зачем Оля Кошкина? Почему Кошкина?! Представить Олю и Петю рядом было решительно невозможно. Высокомерная Олька. Медалистка, подлиза, выскочка. Мелкий и смешной Петя Короедов, которого Кошкина и в грош не ставила всю школьную страду.
“Забыть все, - так решил про себя Петя, - может, и не было там ничего. Подумаешь-ка, проводил. Люди и не такое на выпускных творят”.