Она уже успела двойню потерять в родах. Сидела за стойкой неподвижно со стеклянным взглядом, обращённая юным своим, детским лицом к залу – к пьющим, танцующим, целующимся, не видящим друг друга. Своя тусовка, ничего нового, никого. Всех она тут знала, и надоели они ей все со своими утешениями.
Неожиданно парень подсел – чужой, тощий, обношенный. Не её круга.
Заказал стопку, ей ничего не предложил. Она допила и тоже заказала – мартини, полусладкий, любимый.
Пригубила, снова к залу обернулась и услышала:
– Горе у вас.
Дёрнулась, как полоснули по больному. Хотела по лицу влепить, едва удержалась.
– Тебе чего надо, пошёл отсюда, сейчас охрану кликну! – проорала она, перекрывая грохот музыки.
– Да кличь. Мне не надо ничего, это тебе надо.
– И что же мне надо?
– Детей вернуть. Родить тебе надо.
Опять она дёрнулась от боли.
– А ты откуда знаешь? Кто тебе сказал?
– Никто, не знаю я тут никого. Мне говорить не надо, слышу я.
– Врёшь.
– Нет, не умею я врать. Коли врать начну, то это уже и не я буду.
– Да как же живешь без вранья?
– Плохо, наверное, бедно. Но не в том жизнь.
– А в чём, знаешь, может?
– Нет, не знаю. Но не в деньгах. Ради денег и лгут, да и убивают их же ради.
– Открыл Америку! И чего это ты, бессребреник, сюда пришёл? Мы тут богатые все, не тебе чета. Да и как пропустили тебя сюда?
– Потому что ты меня позвала.
– Да сдался ты мне!
– Ты не знаешь. Я тоже не знал, просто мимо шёл и тебя услышал, горе твоё кричало.
Как-то обмякло всё в ней, и напряжение многих недель, скручивавшее пустое тело, ослабло вдруг.
– Ты этот... маг, что ли?
– Какой я маг! Слышу просто.
– И что делаешь, когда слышишь?
– Ничего. Делать-то я ничего и не умею. Просто рядом стараюсь быть, но позволяют не всегда. Не знают они.
– Ну, вот я тебе позволила, – и что?
– Так отпустило же тебя, правда?
– Правда, – неохотно согласилась она.
– Человека у тебя нет, плохо.
– Какого ещё человека?
– Ну, мужа, мужчины. Ты и рожала от кого, не знаешь.
– Врёшь, знаю! – ответила она и подумала: «Чего этому-то убогому врать?»
– Ну ладно, не знаю – и что?
– И дети не знали, не захотели так.
– Юродивый ты, что ли?
– Может, и юродивый, но ведь так и было.
– И что же мне теперь?
– Помолись, сходи в церковь, попроси. По горю Господь даёт.
– Не, я туда сроду не ходила.
– Вот и вышло у тебя так.
Она не ответила, заказала два виски – для себя и для него. Знакомый подошёл, поцеловал в щёку по-братски, прогнала.
– Выпей, пророк, – сказала, и выпила, и расхохоталась. – А без церкви нельзя, старым способом?
– Ты уже пробовала, ещё хочешь?
– Не знаешь, почему мне убить тебя так хочется? – раздельно спросила она, и унаследованное от матери – заострённое, хищное – проступило в детском её лице.
– Знаю. Правду я говорю, за неё всегда убить хочется.
Она прислушалась к своему умиротворенному, расслабленному телу и почувствовала, как в глубинах его рождается желание.
– Нет, – ответила, – не за правду. Плевала я на правду твою, я и сама про себя всё знаю. А вот не понял ты, слушатель, почему убить тебя так хочу.
Кровь отхлынула от его лица, он сидел выбеленный, напряжённый, а потом стал клониться с высокого табурета – и рухнул бы, но она успела его удержать, прижав к себе.
Почувствовала телом – жилистый парень, крепкий.
– Не бойся, дурачок.
– Я понял тебя. Только мне нельзя. Я вот тебя освободил, а крепь твоя в меня перешла, не отпускает, зажала – не вздохнуть. А если это… то умру. Сразу умру, знаю. Не надо, думай о другом, о другом, страшно мне.
– Так ты что же? Никогда?..
– Никогда. Нельзя мне. Я что даю, то у меня отнимается. Болезнь какую сниму с человека – а она во мне сразу оживает. Сам его болезнью страдаю. Иногда долго, очень долго.
– А без этого нельзя обойтись?
– Не знаю. Участь моя такая, не сам выбирал.
– Ты выпей со мной, мальчишечка, оттянет, я знаю.
По три дозы виски выпили, прежде чем улыбнулся он. Просияла и она, склонилась к нему, как своя, близкая.
– Ну вот, видишь, отходит, я же знала, мальчишечка.
Тут другой знакомый подошёл развинченно.
– Это кто с тобой? – спросил удивлённо.
Позы не меняя, влепила ему с размаха увесистую пощёчину, отлетел.
– В психушку тебя сдать надо!
– Звони, посмотрим, кого увезут!
И тут закрутило её до изнеможения, она поплыла, сладкие волны захлёстывали её, поднимаясь из недр естества. Она испугалась, что потеряет сознание, и, склонившись к нему, забормотала скороговоркой:
– Мальчишечка, милый, пойдём, помоги мне. Ты ведь уже помог, так не бросишь же? Ты в Бога веришь, он тебе простит, он знает, что добрый ты, что к нам пришёл, не побоялся, не побрезговал. Я такого хочу, как ты, чтобы знал всё, чтобы помочь всем мог. А тебя тут всё равно убьют или сам ты себя убьешь, такие не живут на земле, я знаю. Я тех знаю, что живут, сколько же я их видела! Проклинаю! А меня ты не знаешь, я другая совсем. Он счастливым будет, твой сын! Я беречь его стану, никогда не брошу, всё только ему, ему! Поверь мне, мальчишечка, мне есть что отдать, и я всё отдам.
– Бредишь ты, красавица, бредишь, – произнёс он печально.
Он изменился внезапно, стал крупнее, что-то тёмное проступило в глазах. Но на лице по-прежнему стыла та же неуверенная, к иному обращённая улыбка.
Она чувствовала, что сейчас, вот сейчас всё решается в нём, – и обхватила, прижала, обдала желанием.
– Ты мужчина, ты мужчина мой, – бормотала, – ты защитишь, поможешь, да?
Он встряхнулся, обнял её и твёрдо повёл вперёд через танцующий зал.
Очнувшись утром от холода, она обнаружила себя в подсобке, лежащей на груди трупа. Она поцеловала его в ледяные губы, спокойно поднялась и оделась.
«Не обманул ты меня, мальчишечка, – подумала она. – И я тебя не обману».
Она понесла в ночь – и знала об этом.
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Андрей Назаров
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.