Глава IV. Холодный ад…
На работу шли через лесной бурелом. Десятник, как уже потом узнал Сухов, был из бывших заключенных, сидевший за тройное убийство. Его амнистировали, а он так и остался в лагере. Всю дорогу этот мерзкий тип со склизкой щетиной на лице орал матом и подгонял зэков, как будто ему в одно место скипидара плеснули. Спустя час вышли к каналу, как уже потом узнал Сухов, соединяющим Данилово озеро с Перт-озером. По этому каналу сплавляли бревна с лесозаготовок. Вот эти бревна зэки и прозвали баланами. Сухов и вся группа озадаченно смотрела на воду, всю покрытую этими бревнами настолько плотно, что казалось, воды и вовсе нет, только баланы.
– Что уставились!? Шакалы!? Что замерли!!!! – заорал десятник, взмахнув деревянным дрыном.
– Так что делать, начальник, озвучь, – проговорил грузного вида сорокалетний мужчина.
– Пошел в воду! Контра недобитая, – заорал десятник и со всей силы навернул дрыном говорливого зэка по спине. Сухов не смог сдержаться и попытался заступиться за своего товарища по несчастью.
– Начальник, дрыном задание не объяснишь, и люди не поймут что делать.
– Ты кто такой!? – заорал десятник, сжав кулаки и подступив вплотную к Сухову, – новенький!?
– Так точно, Сухов Федор Иванович, командир Красной Армии – усмехнулся заключенный. Отчего-то ему не было страшно. Может быть потому, что он попадал в такие передряги в Средней Азии, что этот орущий полудурок ему был не страшен, как и его деревянный дрын. Десятник замахнулся было на Сухова но, встретив его взгляд, почему-то остановил руку и произнес: – Ты, я вижу, из бывших военных, я, конечно, уважаю служивых, но здесь ты - никто и звать тебя никак. Живи пока. Будешь руководить этой группой сброда, раз такой умный. Слушай мое здание. Эти баланы – нужно:
А) Вытащить из воды.
Б) Доставить на лесопильный завод. Общий урок на день – 100 баланов. Что ждем? Задача ясна?
– А багры, веревки будут? – спросил деловито Сухов.
– Ага! Сейчас, еще и лошадей с телегой подадим. Что стоим! Дрын вам в одно место! За работу шакалы! – вновь заорал десятник.
Сухов, как назначенный руководитель, оставил на берегу двоих самых крепких мужиков, а сам с остальными полез в воду. Блатные неприязненно на него посмотрели. Особого желания лезть в воду у них не было но, побаиваясь десятника и его дрына, вынуждены были подчиниться. Все 8 человек разделись догола, чтобы не намочить одежду и залезли в воду. Вода оказалось безумно холодной - не больше 12-15 градусов – все-таки уже была осень. Баланы на ощупь были склизкие, сырые и ужасно тяжелые. Даже в воде их было невыносимо трудно дотолкать до берега. Разделились следующим образом: четверка на одно бревно. Все баланы были разного размера и веса. С одними относительно легко четверка справлялась, а к некоторым даже было страшно подойти, казалось, что даже целый взвод с ними не справится, такие они были огромные и кряжистые. Сухов придумал своеобразную тактику выживания. Чтобы не замерзнуть в воде и не отморозить себе важные органы, каждая четверка должна была вытащить на берег по 3 бревна, на что могло уйти в среднем 15 минут, а затем обе четверки должны были вылезти из воды и оттащить эти бревна на лесопилку вместе с двумя принимающими на берегу товарищами. Вот эта стратегия и была быстро озвучена Суховым уже в воде. Когда на землю были вытащены первые 6 бревен, заключенные уже подмерзли и были изрядно вымотаны. Спины натужно ныли, руки были все в ссадинах и кровоточили, поскольку, когда бревна вытаскивали из воды и подавали товарищам на берегу, баланы время от времени выскальзывали из рук и своими сучками нещадно сдирали кожу с рук несчастных. Дереву было наплевать на боль и муки зэков. Ситуацию еще осложняло то, что берег был каменистый и не ровный. Перед тем как отнести первую партию на лесопилку Сухов, посмотрев на ободранные спины и руки своих собратьев по несчастью, приказал обратно одеть всем рубахи, брюки и обувь.
– Да ты, я погляжу, им как мамочка, – усмехнулся, глядя на его действия десятник.
– Товарищ начальник, я думаю, вы хотите, чтобы мы выполнили урок и вернулись в казарму не слишком поздно. А для этого я должен беречь силы и здоровье каждого своего товарища. Разве я не прав? – задал вопрос Сухов и посмотрел на десятника.
– Вишь, умный какой выискался. Ты давай поменьше болтай, да побольше работай, – ответил десятник, но по лицу последнего было видно, что с логикой Сухова он согласен.
Разбились на пятерки. Два сзади, два спереди один по центру. Каждая пятерка должна была нести одно бревно. Для эффективности Сухов сделал пятерки примерно равными по своей силе, перетасовав всю группу между собой. Чем вызвал бурное негодование блатных, не желающих нести баланы, как они сказали, с дешевыми фраерами.
– Товарищи блатные, у вас два варианта: или сдохнуть здесь к вечеру или слушать то, что я говорю, – проговорил Сухов грозно. – Вопросы есть? Вопросов нет!
Глядя на то, как ловко управляется новичок с группой и даже с блатными, десятник усмехнулся, но порадовался, что сейчас за него, по сути, выполняют его работу. А он может спокойно сидеть на пеньке и плевать в небо. «Да… надо доложить будет Абдулле об этом Сухове».
Один из конвойных пошел впереди группы, показывая дорогу. Первые бревна несли тяжело, еще неприноровившись. Кочки и неровная дорога по лесу сбивали с шага, грозя зэкам вывернутым голеностопом. Ветки кустов нещадно царапали тело и лезли в глаза, стремясь лишить зрения. Проклятые кровососы - комары с остервенением вонзали свои маленькие хоботки, с упоением впиваясь в человеческую плоть, и кусали, кусали, кусали. А возможности отбиться от этих тварей не было никакой: руки - то были заняты тяжелыми, сырыми и склизкими баланами. В довершение всех мучений, несмотря на холодную погоду, от тяжелого груза и физического перенапряжения, липкий пот заливал глаза. Наконец, спустя долгих и длинных десять минут, они услышали визг пилы и радостно вздохнули, понимая, что нести осталось совсем немного. «Три – четыре», – по команде Сухова обе пятерки сбросили ненавистные баланы на землю в аккурат от недалеко работающей пилы. Все тело сразу откликнулось неимоверной благодарностью. Обратно к речке шли искусанные, ободранные, потные, но почему-то счастливые, как будто работа уже была закончена. «Странно, почему так устроен человек? Чуть наступило облегченье и он уже счастлив» – думал про себя Сухов. – «А ведь таких бревен еще надо принести 98 штук…».
На вытаскивание из воды и доставки первых 6 баланов до лесопилки ушло 45 минут. Но, пока еще зэки были относительно свежие и не вымотанные. Сухов понимал, что с каждым часом будет все сложнее и сложнее укладываться в выше обозначенное время. И даже, если это удастся, то на то, чтобы выполнить весь урок за день, потребуется как минимум 12 часов работы. Плюс один час на обед. А приступили к работе только в 10 утра. Этак можно было здесь упахаться до 12 ночи. Нужно что-то было придумать…
Как всегда решение оказалось до банальности простым. Находясь в воде и толкая очередной балан к берегу, Сухов увидел, что другая четверка работает гораздо медленнее и мучается с вытаскиванием балана из воды в силу того, что один из четверых был мужичком небольшого роста и довольно щупленького телосложения. Бедный! Он пыхтел, старался изо всех сил, все лицо краснело от натуги, но неизменно с его стороны склизкий балан выскальзывал из худеньких рук, чем вызывал ярость и мат двух блатных, находящихся в вышеназванной четверке.
– Так. Слушай мою команду! – приказал Сухов. – Если мы так будем работать, то закончим только к утру. Встаем в цепочку и толкаем бревно все вместе до берега, а там все вместе его поднимаем и передаем нашим двум товарищам на берегу. Вас как зовут, товарищ? – спросил Сухов маленького мужичка.
– Сергей, – ответил тот, весь дрожа от холода.
– Вы встаете посередине и ваша задача только толкать, а поднимать будут более сильные, – приказал Сухов.
– А какого лешего я должен свою спину рвать за этого малохольного? А? сявка ты фраерная? – зло бросил Сухову блатной по кличке Кувалда. Его грузная фигура, лицо, движения очень точно подходили под название выше описанного инструмента. Сухов понял, что это бунт и если сейчас в ответ не предпринять какие-то действенные и решительные меры, то его перестанут слушаться и он навсегда потеряет авторитет. Сухов молниеносно сократил расстояние между блатным и приблизился к бунтарю вплотную.
– А… щас я тебя…– и Кувалда, размахнувшись что было силы, выкинул кулак в сторону лица Сухова, пытаясь сбить того с ног. Сухов непонятным движением уклонился в сторону, оказавшись за спиной последнего и одновременно правой рукой «сопроводив» руку блатного, придал еще большее ускорение нападавшему. От движения собственного тела тот по инерции «нырнул» рыбкой прямо в холодную воду, чем вызвал хохот всех присутствующих, в том числе и десятника, наблюдавшего с любопытством, чем все это закончится.
– А ну, отставить, шакалы! – гаркнул десятник. – Сухов дело говорит. Я тут с вами не собираюсь ночевать. А ты, немощный шакал, – обратился он к Сергею. – Будешь филонить, я тебя на комариков поставлю! Понял!
– Так точно, товарищ начальник, – произнес тот дрожащим голосом то-ли от холода, то-ли от страха.
После «нововведения» – дело заспорилось. Сухов и его команда вместо 15 минут вытаскивания шести баланов на берег стали тратить 7-8 минут. Время от времени он менял двойку принимавших баланы на берегу на других, давая возможность очередным «счастливчикам» отогреться от холодной студеной воды. При этом сам Сухов так ни разу и не вышел на берег. Тщедушному Сергею было нелегко. На берег Сухов его выпустить не мог, так как тот не в силах был принять балан на берегу. Лицо и тело последнего посинело, и Сухов понимал, что ни к чему хорошему это в скором времени не приведет.
В два часа дня из монастыря двое красноармейцев принесли обед. Сухов и представить не мог, что какой-то суп в виде мутной баланды и плавающей в ней плотвы, может вызвать такое наслаждение. Гречневая каша была «уничтожена» с еще большой быстротой и только кипяток все пили неторопливо, чувствуя, как живительное тепло проникает до самых пяток, отогревая все конечности. Дав заключенным после еды покурить минут пятнадцать, десятник вновь, как укушенный, заорал:
– За работу шакалы! Вам еще половину нормы выполнять!
Все с трудом поднялись со своих мест и вновь начали таскать эти проклятые баланы из воды. Так прошло два часа и вдруг Сергей как – то скривился, схватился за спину, да так и не смог больше распрямиться. Видимо от холода и чрезмерной нагрузки свело мышцу, а может «стрельнул» радикулит. Кто его знает. Увидевший это десятник, заорал благим матом и бросился в воду с дрыном, пытаясь заставить бедолагу работать. После очередного удара по спине несчастного, Сухов, не в силах терпеть это издевательство над заключенным, вырвал дрын из рук десятника и зашвырнул далеко в воду.
– Ты…. Ты…. Да…. Я…. Тебя!!! – Заорал в бешенстве десятник на Сухова, вступившегося за избитого Сергея. – Ты – труп! Понял! Ты – труп! Сейчас я тебя не трону. Но придем в лагерь и я тебя живьем закопаю! Понял шакал!!!
– Поживем, увидим, – ответил, не испугавшись, Сухов. Его товарищи по несчастью смотрели на Федора Ивановича и не понимали, откуда он черпает столько мужества и храбрости. Ведь все они уже давно смирились с произволом и издевательствами местных начальников, предпочитая помалкивать. Они просто хотели жить. Они просто выживали, как могли….
– Этого шакала ко мне на берег! – приказал конвойным десятник, указав пальцем на Сергея. Те, взведя винтовки, жестом приказали последнему выходить на берег. Тот пополз по воде, согнувшись в три погибели, не в силах распрямится. На него было жалко смотреть. Его тщедушное худое тело все дрожало на холодном осеннем ветру, покрывшись жуткой синевой.
– Я тебя обещал на комариков поставить, если будешь филонить? Обещал!? – орал на бедолагу десятник. – А вы че уставились? – повернувшись к остальным, завопил десятник. – За работу, шакалы! – Те вновь под руководством Сухова приступили к работе, матерясь про себя.
– А ты… Ладно, – смилостивился десятник. Одевайся. – Замерзшие пальцы рук бедняги не слушались и не хотели застегивать пуговицы. Кое-как одевшись, он так и стоял, полусогнувшись, не в силах распрямиться, смотря на своего мучителя с немой мольбой о пощаде.
– Тащите его сюда! – показал десятник на березу, стоявшую первой у начинающейся кромки леса. Конвойные приволокли несчастного и привязали к дереву. Комары как будто только этого и ждали. Они в доли секунды облепили лицо, шею, руки, все неприкрытые части тела Сергея и с остервенением начали сосать из него кровь, впиваясь в тело бедолаги своими маленькими и мерзкими хоботками. После пяти минут этой пытки: лицо, шея, руки – все оплыло и превратилось в какой-то сплошной кровоподтек. По лицу несчастного ручьем катились слезы. «За что? За что?» - только и были слышны стоны и всхлипывания бедолаги. Когда команда Сухова, вытащив очередные шесть баланов, собралась тащить их на лесопилку, Федор Иванович вдруг неожиданно сделал шаг в сторону десятника и твердо произнес:
– Я отказываюсь работать, пока вы не отвяжете Сергея.
– Что? Что? Ты еще смеешь меня шантажировать? – проорал, рассвирепев десятник, вскочив со своего пенька. – Вяжите и этого, – гаркнул он конвойным. Тут раздались голоса еще шестерых заключенных:
– Тогда и нас вяжите, товарищ начальник. – Они встали рядом с Суховым, поддерживая того в его требовании. И только трое блатных, которым было начхать на Сергея и всех присутствующих, заняли выжидательную позицию, злорадно ухмыляясь и с любопытством ожидая, чем все это закончится.
– Щас тебя распнут, фраер, – прошипел злопамятный Кувалда Сухову.
Десятник стоял напротив заключенных с бешеными глазами и сжатыми от злости кулаками. В душе последнего шла ожесточенная борьба между желанием расстрелять их всех на месте и боязнью наказания со стороны начальника лагеря Эйхманза, если за сегодняшний день его бригада не выполнит урок за день. Благоразумие победило и он, мстительно усмехнувшись, прошипел:
– Отвяжите. А ты, Сухов, пожалеешь, что вообще на свет родился. Здесь, на Соловках, люди умирали за гораздо меньшие прегрешения, – Сухов на это ничего не ответил и, дождавшись, когда несчастного отвязали, вместе со своей командой, взвалив очередной балан на спину, отправился вновь на лесопилку.
Было начало двенадцатого ночи, когда измученная и усталая до смерти бригада Сухова прошла через Никольские ворота и затем, пройдя через центральный двор, попала в свою казарму, войдя в расположение двенадцатой роты. Слава богу, его друг Петр оставил всем еды с ужина.
– Федор Иванович, что с тобой? – спросил его Петр, видя, что у Сухова дрожат руки, когда он пытается донести ложку каши до рта.
– Ничего. Просто очень устал. Тяжело с непривычки баланы таскать в студеной воде, – ответил, пытаясь улыбнуться, Сухов.
– Федор Иванович, да на тебе лица нет! Еще пару таких деньков и ты концы отдашь! – проговорил участливо Петр.
– Посмотрим, – ответил Сухов.
– Кстати, это теперь твоя миска, ложка и кружка. Дарю – пользуйся. Я себе новые купил.
– Спасибо, друг, – и Сухов с благодарностью пожал руку Петру.
Едва доев, Федор Иванович упал на свои нары. Все тело сотрясала мелкая дрожь. Никогда! Никогда! Никогда в своей жизни он так еще не уставал. Спина, руки, ноги все гудело и ныло от невыносимой боли. Было такое ощущение, что в голове набатом стучит огромный колокол. И бьет, бьет, бьет проклятый, по мозгам. Но, несмотря на все эти ужасные и болезненные ощущения, едва коснувшись нар, Сухов погрузился в тяжелый и беспокойный сон. Знал бы бедный товарищ Сухов, что ждет его ночью…
Василий Князев
Из книги Красное солнце пустыни.
#белое_солнце_пустыни
#про_сухова
#исторические_повести