Дерево помнит зарю Рима, первых консулов и легионы Цезаря, пересекающие рубикон. Кора под тяжестью веков оплыла к земле, образуя наросты, что крепче любого камня. Могучие ветви раскинуты широко и облеплены снегом. Снежинки опускаются одна за одной, и лес наполняет скрип, похожий на посапывание спящего гиганта.
Удар могучего кулака разбил кору и ствол в мелкую щепку, что разлетелась вспыхивая искрами. Рёв терца заполнил чащу, перекрылся треском. Древнее древо тяжело клонится, будто не веря в смерть. Ветви цепляются за соседей, треск нарастает, белое нутро расщепляется, сыплет снег.
Гвозденосец ударил второй раз и ствол откинуло назад. Дерево рухнуло со рвущим барабанные перепонки грохотом. Над лесом взметнулось белое облако снежной пыли.
— Зачем?! — Взревел Терц, стискивая кулаки.
Плоть с костяшек слезла, кисть утыкана занозами размером с наконечник пилума. Лицо перекошено, рот оскален. Гвоздь под тонкой рубахой пульсирует, будто пытаясь вырваться из капкана рёбер. За медленно опускающейся снежной пылью проступает золотое свечение. Там, на рухнувшем дереве, стоит фигура в доспехах из полуденного света, с белым капюшоном. Огромные крылья сложены за спиной, не два, но четыре. На поясе ножны с мечом, чья рукоять выточена из прозрачного кристалла.
— Зачем?! — Хрипло повторил Терц.
— Того хочет Бог. Я же уже сказал тебе.
Голос ангела отдаётся вибрацией по всему лесу, будто говорит каждая частица мира. Терц стиснул челюсти, оскалился. Кожа затягивает раны, как ряска, щепа сыплется под ноги. Падает в снег, и тот чернеет, испаряется.
— Зачем Ему это отродье?!
Ангел пожал плечами, крылья тяжело колыхнулись. Свет тускнеет, а фигура становится плотнее и реальнее.
— Это не важно. Возрадуйся, Вседержатель проснулся после тысячелетнего сна! Этот мир не забыт. Мы не брошены!
— Это не ответ!
Ангел исчез и появился в упор к римлянину. Ладонь ухватила за шляпку гвоздя. Терц замер, бледнея и кривясь. Гвоздь начал прокручиваться, мучительно медленно, но не двигаясь наружу. Ангел потянул, но безрезультатно.
— Помни, про кого говоришь. Кадавр.
— Я жив... — Просипел Терц, едва держась на ногах.
— Нет. Ты не человек, и не зверь. Ты грустная пародия на них, причудливая... ошибка.
Ангел умолк, задумавшись не богохульство ли это. Ведь назвать что-то в мире ошибкой, суть обвинение Творца не в совершенстве... Нет, нет... ОН дал людям свободную волю, а значит, мир не предсказуем. Мир, не механизм часов, это вечный хаос на грани структурирования.
— Я мог... мог его убить!
— Не время.
— Когда, когда оно будет?!
— Не знаю. Когда ОН решит. Скажи, Терц сын Ветуриев, ты никогда не жалел о своём решении?
— Не... — Начал Терц, застонал, голова упала на грудь и с губ сорвалось. — Да.
Ладонь соскользнула с гвоздя и ангел исчез. Терц выпрямился с хрустом, помассировал грудь вокруг гвоздя. Поплёлся в сторону городу, задевая плечами стволы деревьев.
***
Серкано покатывает вино в бокале мутного стекла, сидя у камина в глубине зала таверны. Он мог расположиться в доме мэра или в поместье барона. Вкушать вкуснейшие вина и нежнейшую еду в обществе благородных, как ему и полагается. Но за десятилетия бедности потерял вкус к этому. В таверне тепло, еда сытна, а вино пьянит. Что ещё надо?
Под рубашкой на груди притаился полый крестик с кровью бога. Серкано чувствует, как она плещется внутри при каждом движении. Чувствует её сладковатый запах и вкус на кончике языка.
В стороне веселятся гвардейцы, хлещут местное пиво в компании развязанных девок. Что смеются так громко, что хочется отсечь их пустые головы. Рукоять меча будто просится в ладонь. Серкано покачивает бокал и осматривает зал через плёнку рубинового вина. С этой точки зрения таверна залита кровью под потолок.
Дверь распахнулась и вместе с ледяным воздухом в таверну вошёл Терц. Хмурый и присыпанный снегом. Смехом разом стих, а люди застыли, опустив взгляды в стол. От исполина тянет опасностью и смертью. Одно движение и огромная пятерня сомкнётся на черепе. Сиди и молись, чтобы он не заметил тебя.
— Выглядишь неважно, новый друг! — Крикнул Серкано и отзвука его голоса, задрожали гвардейцы.
Одна из девок накрыла рот и глаза ладонями. Терц тяжело повернулся, вперил взгляд, налитый свинцовой кровью. Серкано улыбнулся и указал на соседний стул.
— Присаживайся, выпей со мной вина.
— Нет настроения.
— Что случилось? Что могло опечалить такого здоровяка? Сегодня ты оторвал не так много рук, как рассчитывал?
— Предлагаешь свои? — Глухо рыкнул Терц, подходя к столику и возвышаясь над похожим на виноградную лозу мечником.
— Конечно, нет. Зачем? Мне просто скучно.
Серканом улыбнулся, но глаза остались холодными и прицельными. Терц ощутил себя бычком перед мясником. Уголки губ дрогнули и пошли вверх.
— Скоро повеселишься.
Терц издал гулкий смешок и, заметно повеселев, направился к лестнице на второй этаж.