У тети Люси было две "чудинки" - она постоянно ходила в управляющую компанию и жаловалась на трубы с горячей водой: батареи, стояки, сушилку в ванной. Ей казалось, что они недостаточно горячие.
Тетя Люся жила надо мной, и я поневоле становился свидетелем ее жалоб. Ко мне иногда приходили недовольные сантехники и искали "пробку", которая мешает горячей воде пробиваться наверх к тете Люси. Пробок не находили, и поднимались выше на этаж к самой героини сантехнических драм. Вторая "чудинка" моей одинокой соседки сверху было то, что она все время ходила по врачам и жаловалась на боли и плохое самочувствие, и просила сделать ей хирургическую операцию, чтобы удалить "пробку", мешающую ей жить. Сначала я думал, что у тети Люси синдром Мюнхгаузена - это когда люди придумывают себе болезни и допекают врачей, чтобы таким хитроумным способом получить внимание к своим обделенным персонам. Соседка жила одна, лет ей было под восемьдесят. Вполне возможно, что она чувствовала себя одинокой. Однако, врачи-хирурги что-то в ней находили, очевидно, ее походы к докторам имели основания, поэтому раз в год тетя Люся ложилась в больницу и что-то "ей там отрезали". Уже потом соседи мне сказали, что у старушки был целый букет серьезных болячек: онкология почек, что-то с желчевыводящими путями. Поэтому к концу жизни она практически ничего не видела, из-за операции на почках и приема сильных препаратов на лице появилась мужская растительность. Но тетя Люся не унывала. И с каждым возвращением домой из хирургии с какой-нибудь отрезанной "пробкой" становилась как будто легче и смешливее.
Когда она спускалась с пятого этажа, то всегда считала ступеньки - шла, держась за перила и громко вслух проговаривала: один-два-три....и т.д. Соседи слышали, что спускается соседка сверху. Она до последнего ничего не просила и не принимала помощи. Пару раз спускалась ко мне, чтобы спросить, не громко ли она по утрам включает на кухне православное радио. Всегда успокаивал ее и говорил, что гораздо приятнее просыпаться под песнопения церковные, чем под какой-нибудь злой рок. Шутил. Она шутки понимала. Еще она иногда заходила с какими-нибудь сладостями, просила принять и - помянуть ее хоть однажды, когда ее не станет. Странная просьба. Я обещал. И до последнего дня она тормошила сантехников и управляющие компании, чтобы они добросовестно делали свое дело, и чтобы в доме было тепло. Я понимал, что для нее тепло в доме было жизненно необходимо - от всех операций, отрезанных "пробок"", терапий кровь ее не грела. Ей было всегда холодно. Поэтому все ее "чудинки" на деле были реальностью, отнюдь не надуманными фантомами из синдрома Мюнхгаузена.
Тетя Люся умерла тихо, как и жила. Просто в какой-то из дней перестало по утрам литься сверху радио с богослужением, перестали ходить недовольные сантехники, а вместо песнопений сверху пошли ночные разборки, мат-перемат, звон битой посуды - молодая семья квартирантов. Тетю Люсю хоронили прямо из больницы без пышных церемоний, соседи не знали. Квартира по наследству досталась племяннице, она ее тут же сдала не совсем благополучным молодым родителям. Когда они начинали сверху дебоширить, я всегда с тоской вспоминал тетю Люсю, поднимал глаза кверху - туда, очевидно, куда переселилась ее душа и поминал ее мысленно - как она и просила.