Несколько раз я пробовал здесь публиковать свою старую прозу. То, что писал в начале нулевых. Давно этого не делал, но вот решил снова заглянуть в запылившиеся закрома винчестера. Тем более что ближайшие несколько дней буду сильно занят на работе, и новую статью смогу сесть написать лишь через пару дней.
Рассказ этот писал году примерно в 2005-м для сборника под названием «Кот и его мальчик» (маленькая аллюзия на Клайва Льюиса), который мы планировали выпустить с друзьями. Шесть авторов, по два рассказа от каждого. Был даже издатель, который брался за публикацию...
Сборник в итоге так и не напечатали, хотя наша добрая подруга, которая уже много лет как ушла в вечность, нарисовала прекрасную обложку. Я ее покажу в конце текста.
- Текст длинный, в ворде он занимает 14 страниц. Если рискнете и вытерпите много букв – буду очень рад.
Вкратце, о чем это? Это фантастика, а точнее – городское фэнтези. Рассказ о человеке, который обвинял других. Не со зла. Он был добрый человек. В целом. Он даже умел извиняться. Но он всегда знал, кто прав, а кто виноват. И ему всегда было приятнее, когда виноват оказывался не он.
Но чтобы понять простую истину: «Не важно, кто виноват, а кто прав. Важно быть вместе», ему пришлось остаться одному. Совсем. Одному на всем белом свете.
- (Фото в тексте – случайные снимки случайных людей. И обложка для сборника работы Аллы Алексеевой в конце.)
© Олег Панферов
Я загадал: пропускаю пять электричек и, если не появляется, ухожу. Сколько можно ждать!
Из невидимых динамиков разлилась триоль, и спустя секунды из туннеля вылетел поезд. Пятый, последний. Вышедший из вагонов народ рассосался по эскалаторам в город и к переходу на Кольцевую. На какие-то полминуты стало тихо. Я поводил глазами. Конечно, Лолиты среди прибывших не оказалось. В сердцах чуть не сплюнул прямо на пол, но вовремя сдержался.
И как это называется? Глупость? Нахальство? Самоуверенное и самовлюбленное наплевательство? Пожалуй, именно последнее. Чихать она хотела и на меня, и на мои чувства, и на мое время. Два часа! Битых два часа я прождал в метро – бесцельно торчал посреди платформы, с трудом спасая букет от бурлящей вокруг толпы. И ради чего? Чтобы в конце концов с глупой улыбкой подарить двадцать пять ярко-бордовых роз первой попавшейся ошалевшей от изумления и неожиданности девчонке у эскалатора?
Шестой. Ну, может быть? А вдруг?
Чуда не случилось.
Ладно, все, надоело.
Господи, как я устал от людей! Закрыть бы глаза – и все. Никого не видеть, ничего не слышать, не знать, что происходит. Вот бы они взяли и разом исчезли. Провалились куда-нибудь все до единого во главе с моей ненаглядной супругой. Не ждать часами, не волноваться, не тратить нервы. И не выслушивать на закуску дурацкие упреки.
Господи, сотвори для меня невозможное. Дай хоть немного побыть одному, отдохнуть от всех.
В том числе от нее.
Я вытащил сотовый телефон: вдруг пыталась дозвониться, а у меня не работает? Но в верхнем левом углу экрана значились четыре полоски. И ни одного пропущенного вызова.
На часах без десяти восемь. Да, без малого два часа убиты насмерть. Вздохнув, я сел в подошедшую электричку, уже не всматриваясь в лица. В вагоне сидело человек десять, да и тех больше половины вышли на следующей станции. Я закрыл глаза и, выкинув из головы все мысли, продремал до своей, конечной. Там покинул опустевший вагон, несколько минут постоял на безлюдной платформе, а затем неторопливо потопал к выходу. В вестибюле тоже оказалось непривычно пусто для раннего вечера. Большие лампы под потолком светили тускло, что только упрочило унылое состояние. Толкнув стеклянную дверь, шагнул на улицу. Ветер взъерошил волосы, я пригладил их и двинул к автобусу.
Смеркалось. Нынешняя осень пришла незаметно и быстро, без реверансов лету и нудного чередования теплых и холодных дней. Третью неделю погода держалась стабильно прохладная. Я зябко передернул плечами, застегнул повыше молнию и подошел к остановке.
И здесь было пусто. Ну, по крайне мере, доеду без толчеи. Потом дурацкий день кончится, а завтра все будет хорошо. Просто надо как следует выспаться, а проснувшись, не забыть улыбнуться. Скорей бы пришел автобус.
Еще один дурацкий день. Тяжелое пробуждение, традиционная короткая перебранка с женой на кухне, очередная нервотрепка на работе. Пока препирался с менеджером, пока выяснял отношения с начальством, пока то се, пятое десятое – пришла пора уходить, а я толком не брался за свои прямые обязанности. Которые, кстати, вместо меня тоже никто не исполнит. Вот вечер обещал завершиться хорошо. В кои-то веки договорились встретиться с женой после работы, пойти куда-нибудь посидеть. Не все же скандалить, выяснять отношения, искать виноватых. Купил огромный букетище…
Встретились.
Закон подлости: если день не задался с утра, быть ему таким до конца. Убедился на собственной шкуре, да не один раз. Веришь, конечно, в лучшее, ждешь исключений из правил. А имеешь то же, что всегда. Не одно, так другое: не кредиторы достанут, так должники пропадут, выиграешь в лотерее – ограбят в парке. Подойдешь к пустой остановке – автобуса не дождешься…
А ведь, однако, долго сижу. На часах – двадцать сорок пять. Ничего себе, где они все? Должны ходить самое редкое раз в десять минут. Вытащив мобильник, набрал номер жены. Тишина, затем длинные гудки и срыв. На экране высветилось: «СБОЙ ВЫЗОВА».
Зачем человеку мобильник, если на него вечно нельзя дозвониться?
Ветер подул сильней. Горизонт затянуло свинцом, небо нахмурилось и тяжело нависло над землей. Я передернул плечами. Прищурился, стараясь разглядеть среди фонарей свет приближающихся фар. Как бы не так.
Автобуса не было. Маршруток не было. Такси не было. Милицейских машин, джипов, мотоциклов, велосипедов, тракторов – ничего! Пустынная, беззвучная улица. Никакого движения. Но ведь так не бывает. Не в километре от глухой деревни на дорогу вышел, стою возле метро в спальном районе. Здесь обязательно должна бурлить жизнь.
Я заозирался, выискивая хоть одного завалящего пешехода. И облегченно вздохнул: вдалеке неверной походкой дефилировал, размахивая руками и что-то напевая, припозднившийся гуляка. Через несколько минут он приблизился вплотную…
Явно поглощенный собой, мужик не заметил меня и после того, как мы столкнулись локтями. Лишь покачнулся и как ни в чем не бывало продолжил путь, не сбавляя скорости. Я обернулся ему вслед – и остолбенел. Неожиданно его спина совершенно отчетливо замерцала и принялась медленно таять. Десяток шагов, и полупрозрачный, как привидение, прохожий нырнул в густую темь.
Мне сделалось крепко не по себе. Дожил, Ярослав Андреич, глюки начались? Мгновенно вспотев, я энергично замотал головой. Вот ведь привидится…
Да нет же, не может быть. Просто безлюдная улица, сорванное свидание, долгое сидение на ветру, вот тебе и нервы на взводе. Никакой мистики и всего такого. Сейчас я кого-нибудь найду, и все встанет на свои места. Обязательно найду!
Пусть только попробуют не найтись.
Я обежал двойной ряд павильонов, чесанул вдоль дороги. Пялясь по сторонам, свернул в ближайшие дворы. Фонари исправно работали, горели лампочки в подъездах. Окна же светились примерно по одному на два-три этажа.
Омертвевшие улицы, машин не видно и не слышно. И нигде никаких людей. Один фантом этот прошелестел и растаял. И тишина неестественная…
В назревающей панике я вбежал в первый попавшийся подъезд и до боли в кулаках заколотил по дверям на первом этаже. Безрезультатно. С трудом заставил себя остановиться и, тяжело дыша и чувствуя, как по коже туда-сюда носятся стада мерзопакостных мурашек, стал тщательно ловить малейшие звуки. Но звуков по-прежнему не было. Склеп, а не подъезд.
Медленно выйдя на улицу, я обернулся на темные, слепые окна и беззубые челюсти балконов, прислонился к стене. И веря, и не веря в происходящее…
Какая-то дикая смесь «Праздника непослушания» и «Лангольеров». Я снова набрал сотовый номер Лолиты. Линия была свободна, но никто не ответил. То же самое на домашнем. Повинуясь внезапному порыву, попробовал вызвонить одного за другим трех приятелей. С первыми двумя аналогичный результат, третий абонент для разнообразия оказался «временно недоступен».
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.
Получается, захотел остаться один – и пожалуйста, распишитесь? Правду говорят: будьте осторожны в желаниях, они могут исполниться. Господи, если что – я пошутил! У Тебя совсем нет чувства юмора? Или это Ты наоборот решил посмеяться вместе со мной?
Нет, порой действительно мечтаешь об одиночестве. Забыть о существовании семьи, друзей, работы. Но, положа руку на сердце, не могу сказать, что когда-нибудь по-настоящему хотел остаться совсем один, пусть мысль и закрадывалась. По правде сказать, одиночества я не переношу. Нужно, чтобы кто-то был рядом, любил, делился теплом… да хоть банально гладил рубашки и готовил еду.
Правда, насчет готовки моя благоверная далеко не лучший кандидат. Как она тогда сказала? Я напряг память, и внезапно прошлое вернулось – ярко, резко и четко. И очень живо. С ароматом ее духов (он будет преследовать меня вечно?) и запахом подгоревших котлет.
– Если ты думаешь, я нанималась в кухарки и домработницы, жестоко заблуждаешься. Не нравится, как я готовлю – питайся в ресторанах.
– Да я уже давно ни на что не рассчитываю. Сколько можно жрать одни пельмени с котлетами?
– Интересный вопрос, а для кого мне готовить что-то другое? Ты и так дома едва появляешься. Я, как ты знаешь, после шести не ем. И что, я должна сидеть до двенадцати на кухне, как дура и ждать, соблаговолит ваша светлость явиться или нет? И по двадцать раз все разогревать? Да и сам, между прочим, мог бы помочь хоть раз. В магазин не заставишь сходить. А заставишь – так хоть раз бы купил, что просят.
– Когда это я не то покупал?
– Да всегда! Хотя бы вспомни, перед Новым годом что было. Сказала же купить вареной колбасы. Записку написала, черным по белому. А ты что купил? Сырокопченую, она, видите ли, вкуснее. А то, что деньги были последние, не подумал? А то, что оливье с сырокопченой колбасой не делают, не слышал ни разу?
– Почему, делают, и даже вкусный.
– Такие идиоты, как ты, и делают, ага. Короче, еще раз говорю: не нравится – найми домработницу.
– Спасибо тебе, любимая. Домработницы мне как раз при живой жене и не хватало. Может, и любовницу завести?
– А еще не завел? Что ж ты так упустил?
…От предательских воспоминаний отвлекло резкое звяканье. Я вздрогнул и обернулся. Ничего особенного, просто ветер докатил до края тротуара пивную бутылку и скинул на проезжую часть. Бордюр высокий, и дзиньк вышел неожиданно громким.
А ведь ехал мириться…
Я вернулся на дорогу. Ждать автобус дальше становилось глупо, и я, сунув руки в карманы куртки, отправился домой пешком. В общем-то, недалеко, шесть остановок. Пройдя три квартала, свернул на свою улицу и через десяток минут вышел к дому. Лифт работает, уже хорошо. Я поднялся на свой этаж, отпер дверь и оказался в квартире.
– Лола? – позвал я, заранее уверенный, что не получу ответа.
Прислушался. На кухне, вздрагивая и хрипя, работал древний холодильник. В комнате щелкали на стене часы. Щелкали едва слышно, но я их, тем не менее, услышал. Бред какой-то. Мистика и бред.
Не разуваясь, прошел на кухню. Из крана монотонно капала вода. Я открыл холодильник, но внутри обнаружилось лишь полкастрюльки сваренной утром вермишели да майонез в початой упаковке. Поморщившись, захлопнул дверцу.
Усталый и подавленный, я выдвинул из-под стола табуретку, приставил к стене и тяжело опустился на сиденье. И только сейчас сообразил, что до сих пор держу в руке мобильник. Так всю дорогу и прошагал, зажав его в кулаке. Еще раз вывел на экран номер Лолиты, но задержал палец над кнопкой вызова, не стал снова звонить ей. Вместо этого пролистал строчки в записной книжке, нашел имя живущего в Минске брата и нажал «ввод». Некоторое время в динамике было тихо, затем механический голос вежливо произнес: «Средств на вашем лицевом счете недостаточно для совершения данной операции».
Кто бы сомневался.
– Да чтоб тебя!
Ни в чем не повинная трубка спикировала в угол, стукнулась о стену и развалилась на части. Крышка отскочила в сторону, аккумулятор вывалился и встал на ребро.
Да уж, замечательная картинка: одетый и обутый мужчина сидит на собственной кухне и печальным оком смотрит в одну точку. Что-то оно напоминает. Что-то до жути пошлое и слезоточиво пафосное. Не хватает рядом жены, ожидающей, когда надоевший муж справится с истерикой и, собрав вещички, уберется вон. Или близкого друга в морге… и трубка телефона рядом, а из динамика слышатся короткие гудки, сменившие собой голос врача из городской больницы. Или…
Я через силу рассмеялся и потряс головой, чтобы разогнать дурацкие мысли. Собрал и включил мобильник, положил его на стол. После чего направился в спальню и, раздевшись, залез под одеяло.
Сон долго не приходил. Я лежал, вслушиваясь в звуки ночного дома. Часы за стенкой сошли с ума и громыхали как стахановец-молотобоец, на кухне капала вода. В конце концов терпение лопнуло, и я встал, плотней задернул шторы, вынул батарейку из часов, перекрыл во всем доме воду, лишний раз проверил входную дверь и снова лег, укрывшись с головой.
Утром первым делом прислушался, не слышно ли привычного хлопанья дверей, грохота лифта. Но в доме стояла полная тишина. Робкая надежда, что проснусь, и все будет как обычно, не сбылась.
Обжарив остатки макарон, залил майонезом. Критически оглядел результат, не вдохновился. Поковырял вилкой… нет, такое лишь в помойку годится.
Из ведра воняло селедкой. Вынести, что ли, мусор?
Крышка мусоропровода со скрежетом распахнулась, а на пальцах оказалось что-то склизкое и противное. И почему на нашем этаже обитают одни только свиньи? Люди – свиньи.
Все-таки счастье, что все пропали. Некому больше ни в подъезде мусорить, ни в душу гадить.
– Эй! Алло, гараж!
Тишина, безмолвие, безответность. И это к лучшему.
– Ау, соседи!
Я захлопнул мусоропровод. Прислушавшись к тому, как содержимое ведра проваливается вниз, вернулся в квартиру. И долго отмывал ладони, роняя в раковину грязные хлопья мыльной пены.
А потом зачем-то отправился на работу.
К офисному зданию подошел с получасовым опозданием. Подергал дверь – закрыто. Повертелся у подъезда, решая, куда идти теперь, и, ничего конкретного не надумав, побрел куда глядят глаза. Пройдя вдоль длинного корпуса, спустился к дороге. Начал ее переходить, но на полпути передумал. Повернулся на девяносто градусов, да так и пошел вдоль проезжей части, шагая по белой разделительной полосе.
На перекрестке свернул влево. Неосознанно, необдуманно, с тем же успехом мог пойти направо или прямо. Идти было хорошо, еще лучше – не думать, а просто шагать, посматривая по сторонам и уже не надеясь увидеть кого-нибудь из прохожих. Не бояться, что собьет машина, остановит свистком милиционер, обматерит зорко следящая за правопорядком бессмертная скандалистка уличная старушка…
* * *
Возле скученных вместе трех цветочных киосков стояла, маня приоткрытой дверцей, голубая «Дэу». Вероятно, хозяин ларьков не то привез свежий товар, не то явился снять выручку, да и испарился вместе со всеми. Мне живо представился тучный (почему-то именно тучный) армянин, с трудом выползающий из тесного нутра автомобиля и направляющийся к своим владениям, поигрывая брелком сигнализации. Даже нет, ключи он наверняка оставил в замке, чего бояться хозяину маленького клочка жизни в центре собственных владений?
Из любопытства подошел ближе. Действительно, ключи призывно торчали в зажигании. Я осмотрелся по сторонам, приблизился к киоскам, с полминуты поглазел на розы и герберы. А затем, повинуясь внезапному порыву, забрался в салон. Кожаное сиденье было теплым. Пахло цветами – живыми, не дезодорантом. Кончиками пальцев погладил руль, побрякал ключами, опустил и поднял стекло. Начал выносить левую ногу на асфальт, но почему-то передумал и захлопнул дверцу. Откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза и расслабился.
Удивительно, наутро мозг категорически отказался воспринимать происходящее как нечто из ряда вон. Теперь его, похоже, все устраивало: и мертвая тишина в городе, и отсутствие людей, вся эта ненормальная, киношная фантасмагория. Единственное, что беспокоило – элементарное любопытство: интересно, как далеко она распространилась? Смогу я добраться до границ фантазии?
Рука коснулась ключа легко и естественно. Машина завелась с пол-оборота, я включил передачу и тронулся с места. Проехав по улице, вырулил на Каширское шоссе. На его обочинах встречались припаркованные автомобили, на самом шоссе – ни одной. Идея насчет того, что все люди враз исчезли, вознеслись на небо или провалились под землю, не подтвердилась. Иначе где сотни разбитых машин, где упавшие с неба самолеты? И, раз уж на то пошло, где голуби, собаки, кошки? Я словно попал на другой уровень мира. Не в параллельный мир, но в какую-то новую плоскость своей, родной реальности.
Что забавно, светофоры исправно работали. На пересечении с проспектом Андропова машинально затормозил на красный, но тут же, оценив комизм ситуации, рванул с места, не дожидаясь зеленого. За несколько минут вылетел на Варшавку, перед Тульской свернул на Третье транспортное.
Кстати, а радио работает? Я включил магнитолу, пощелкал кнопками ячеек памяти. По всем каналам была пустая, даже без статики и помех, тишина. Погонял поиск вручную – тот же эффект. Держа руль левой рукой, правой дотянулся до бардачка. Нащупал какие-то диски, высыпал на пассажирское сиденье, краем глаза пробежал по коробкам. Шансон, что-то из древней иностранщины, Алена Апина… Сунулся поглубже в бардачок. Больше дисков не было. Зато пальцы неожиданно наткнулись на холодное железо… Толстенький короткий ствол, мощный барабан. Да, отчаянный дядька владел авто. Интересно, пневматика, газ или боевой? Наверняка и разрешение имеется. Я не стал вынимать находку, побросал обратно компакт-диски и захлопнул дверцу бардачка. Ладно, едем без музыки.
Нестись по пустым дорогам, с одной стороны, хорошо, никто и ничто не мешает, можно неплохо разогнаться и, отключив разум, расслабиться. Сто двадцать машинка набрала запросто и неслась легко, без лишних всхрапов и завываний. Хороший дядька владел авто, следил. С другой стороны – скучновато. Я любил погоняться, поиграть в шашки с остальными водителями, ища зазоры в потоках и молниеносно занимая их под отчаянные гудки и летящие из окон проклятия.
Собственно, последняя такая игра и стоила мне моего «Каравана». Вот уже месяц толкаюсь в метро. И ведь обидно, десять лет машинка отъездила без единой царапины, трех хозяев сменила. А я и год не прокатался.
Я съехал с кольца и двинулся по какому-то шоссе. Здесь машин было чуть больше: аккуратно припаркованных вдоль правой обочины и никому не нужных…
Тьфу ты, сейчас бы и эту раскокал! Какой осел бросил КамАЗ?! Перегородил две полосы прямо за поворотом – едва успел вырулить.
Вскоре закапал, а там и припустил со всей силы противный осенний дождь. Я включил «дворники» и сбросил газ до восьмидесяти. Неожиданно автомобиль задергался и на очередном повороте заглох. Ну а как же, бензин всегда кончается в самый неподходящий момент.
Проторчав в умершем автомобиле минут сорок, пока не потерял последнюю надежду на улучшение погоды, распахнул дверцу и нырнул под ледяные струи – в полусотне метров от места вынужденной стоянки горели витрины огромного торгового центра. Дождь радостно ударил по плечам и спине, заставив припустить живее.
В универмаге было тепло. С облегчением стянув мокрую куртку, отправил ее сохнуть на расположенный при входе старомодный калорифер.
Торговые залы выглядели так, словно их только что подготовили к появлению гостей, но не успели открыть для входа. Тележки аккуратно стояли в два ряда вдоль стены, полы были чисты, а товары на полках лежали первозданно-ровными рядами. Как бутафория… как призванные на что-то намекнуть, создать определенное настроение декорации. И настроение создавалось. Чувство, что в принципе люди где-то есть, но разыскать их, докричаться, достучаться до них едва ли возможно.
Словно по миру старательно прошлись ретушью.
Хотя, по большому счету, чем оно отличается от нормальной жизни? Десяток родных и друзей, с большинством из которых даже не каждую неделю видишься, фантомные знакомцы на работе, во дворе, имен двух третей которых не знаешь или не помнишь, безликие и безымянные привидения на улице и в транспорте. Или в огромном супермаркете, среди невостребованных товаров, рекламных вывесок и манекенов, которые уж точно не поднимут шума из-за пустяков и не создадут ненужных проблем.
Единственное, где было неспокойно, это в отделе бытовой техники. Здесь во всю мощь надрывались напольные колонки да светился плазменный экран – на нем крутился рекламный ролик. На полке у телевизора лежал дистанционный пульт. Протянув руку, я выключил звук. Надоел. Остался один, так насладись в полной мере и одиночеством, и тишиной.
– Ты меня хотя бы замечаешь? Или так всю жизнь за компом и проторчишь? Ты вообще помнишь, что у тебя есть жена?
– Лолик, перестань. Как будто я дурака валяю. Я работаю…
– Ага, знаю я твою работу. Когда ни спроси – один ответ: «я работаю»! А в доме разгром полный. Год не можем ремонт сделать. Живем как в хлеву.
– А когда мне его делать? Я сколько раз предлагал рабочих нанять? Давно бы сделали.
– Да уж конечно! Только и умеешь, что свои дела на других перекладываешь.
– Извини, а кому вдруг понадобился ремонт? Тебе или мне? Кто вообще задумал перестановку? Естественно, за шкафами обоев нет. Случайно не вспомнишь, кто сказал, что за мебелью можно не клеить?
– Скажи еще, что я.
– Не ты. Твоя мама. А детишки твоей подруги фломастерами все изрисовали. «Давайте оставим детей одних, они уже взрослые!» Оставили? Теперь ремонт делать…
…Я не заметил, как догулял до узкого перешейка, где кончался универсальный магазин и начался продуктовый супермаркет.
Вот она, голубая мечта коммунизма: полки ломятся от товаров и никаких очередей. Охранников с продавцами тоже нет – мечта коммуниста стала по совместительству грезой воришки-наркомана.
А ведь, пожалуй, здесь не только от дождя хорошо укрываться.
Взгляд упал на маленькую табличку: «В отделе ведется видеонаблюдение». Смешно… Было бы кому сидеть за монитором или просматривать записи. Было бы кому пресечь мое желание набрать полную тележку еды или устроить ужин прямо в торговом зале.
Что-то внутри сопротивлялось, но разум признавал: другого выхода нет. Не то время и не те обстоятельства, чтобы изображать законопослушного гражданина. Я вновь огляделся, пару раз обошел стеллажи. Взял в руки пакетик сухариков, повертел упаковку чипсов, положил все на место. Задержался напротив мясных продуктов и покинул торговый зал. Я не какой-нибудь ворюга.
Подошел к стеклянным дверям, высунулся на улицу. Дождь лил стеной, не намереваясь прекращаться. Ничего не оставалось, как снова вернуться в торговый центр. Куда мне идти? Ближе к вечеру найду подходящий диван и какое-нибудь одеяло. Обустроюсь… если ливень не кончится.
* * *
Мебельный салончик на втором этаже оказался вполне уютным, а один из диванов как нельзя лучше подходил для ночевки. Только спать с ярко горящим светом как-то не очень… Выключатель в самом отделе я нашел без проблем, а вот с коридором оказалось труднее. В конце концов за одной из служебных дверей разыскал электрический щиток и с четвертой попытки исправил ситуацию.
Вокруг не раздавалось ни звука, лишь тихонько гудела лампочка аварийного освещения. В какой-то момент гудеж начал раздражать, и возникла мысль чем-то его перебить. Я встал и направился в отдел напротив, некогда торговавший музыкальными дисками. Ничего выносить из магазина я не собирался, так что воровства не будет.
Попса западная, попса российская, блатняк, сборники сомнительных хитов. Не то. На какое-то время задержался перед коллекцией джаза, в нерешительности повертел в руках пару компактов, но все же положил их на место. Не то настроение, не тот антураж.
И тут заметил «Зоопарк». Разодрал целлофан, вынул диск из коробки. Лоток проигрывателя гостеприимно выдвинулся и слизнул предложенный диск. Установив громкость примерно на четверть мощности, я вернулся на «свой» диван, закрыл глаза и расслабился.
Мария, я что-то не вижу
Нимба над твоей головой.
Наверное, мне будет неловко,
Если нас встретят вместе с тобой.
И все это кажется странным,
Но, как говорят, се ля ви.
А когда-то я был готов отдать все
За тень твоей любви… *
Песня оказалась в тему. Есть такие люди, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. С кем невозможно поговорить по душам – все сказанное тобой запросто будет использовано против тебя. Причем в самый неожиданный момент: в большой компании, на деловой встрече… Бывает. И с теми, кого больше любишь – чаще всего.
Нравится мне Майк. Было в его творчестве что-то такое… правдивое, настоящее. Что-то, утраченное теперь.
…Мария, меня любит другая,
Поверь мне, я не шучу.
Ты всегда знала, что мне нужно,
Она знает, что я хочу.
Она сняла бубенцы с моей короны,
Она сказала мне: «Живи!»
А когда-то я был готов отдать все
За тень твоей любви.
Мне почему-то встречались одни Марии. Даже когда казалось, что мои желания исполняются по мановению волшебства. Наверное, все же есть разница: уметь выполнять желания человека или убедить его, что он желает именно того, что ему милостиво предлагают.
Теперь я, наконец, один. Не нужно соответствовать, подстраиваться, ломать собственные вкусы, убеждения, привычки. В кои-то веки никуда не лететь, не спасать мир, не разбиваться в лепешку, будто всем и каждому обязан. Все от меня чего-то ждали, просили, требовали. И я, добрая душа, делал. Просто так, за здорово живешь, иногда забывая напомнить о плате, иногда понимая, что никакой платы и быть не может. С немым возгласом: а ну вас, черти, нужен мне ваш шерсти клок. Нате, пользуйтесь, владейте. Моим временем, деньгами, квартирой. Надо – приезжайте, пойте о бедах, топчите грязными ногами кухню. Естественно, кто поймет, что фразы типа «не разувайтесь, не прибрано» совсем не нужно воспринимать буквально.
Давайте, я добрый. Все, что надо, сделаю за так, не жалко, не трудно. И делал. Помогал. Женщинам, друзьям, соседям. Благодарность и ту получал не всегда. И главное, поначалу делал все искренне. С чувством откровенной радости, что в силах помочь, поучаствовать в чужих бедах и трудностях. Потом, значительно позже, когда стало возникать ощущение, что меня элементарно используют, озлобился, вызверился. Но все равно продолжал служить, помогать, участвовать.
Плохо, когда не умеешь говорить «нет».
«Ярославушка, ты ж понимаешь. У моего-то совсем руки из другого места растут. – И смотрит так жалобно, словно если Ярославушка не придет и не спасет, мир перевернется. – Загляни, а?» И ты заглядываешь, чинишь, а потом еще чай сидишь пьешь, выслушиваешь какие-то бредни, откровения, воспоминания.
А на работе? Как надоела работа, где тоже без меня любимого никак не обойтись. Выходной, проходной… Я им палочка-выручалочка? Меня выручать никто не спешил, когда была свадьба лучшего друга, никого не нашлось на подмену. А Ярик – да, Ярик пожалуйста.
Поехать привезти – Ярослав. Разгрузить – Ярослав. Отремонтировать сантехнику, электрику, перенастроить мини-АТС или починить комп, который еще в прошлом веке нужно было отнести на свалку – угадайте, как зовут этого мастера-универсала.
А мастеру-универсалу всегда было очень любопытно узнать, кому он останется нужен, когда в нем отпадет практическая необходимость. Кто хотя бы раз подумает спросить, что нужно или хочется мне.
«…О, Мария…»
Диск доиграл и отключился. Я полежал еще немного в темноте, под вернувшийся тихий гул трансформатора, и вскоре заснул.
Проснулся поздно, когда на часах было крепко за полдень. Помял в ладонях лицо, прогоняя остатки сна, и отправился на поиски туалета. Умывшись, ощутил, как возобновилось и окрепло чувство голода. Выглянул на улицу. Дождь хлестал с прежней силой, за сплошной водяной стеной практически ничего не было видно. Так что никуда мне пока отсюда не деться.
И, глубоко вздохнув, я направился в гастрономический отдел.
Нет, все-таки есть определенная прелесть, когда вселенная принадлежит одному тебе. Пусть даже она ограничилась, сжалась до пределов утонувшего в осеннем ливне универмага. Одежда и обувь на любой вкус и каприз, гора еды, лучшая техника и прочие удовольствия. Как в старом мультфильме: хочешь – пирожное, хочешь – мороженое. Мысль о том, что вполне скоро большая часть продуктов банально придет в негодность или, наоборот, мое фантасмагорическое одиночество в самый неожиданный момент завершится, и я в один миг окажусь в огромной толпе покупателей, работников магазина и сотрудников службы безопасности, я затолкал поглубже.
Выносить из торгового зала ничего не стал. Прямо на месте навертел бутербродов, нашел электрический чайник и заварил крепкого кофе. С удовольствием и без малейшего укора совести позавтракал.
А после завтрака снова отправился прошвырнуться по магазину, исследовать верхние этажи. Взбежав по широкой, под мрамор, лестнице, прогулялся по горбатому мостику, заглянул в безмолвный фудкорт.
За очередным поворотом приютился маленький парикмахерский салон. Зеркала, пара кресел, мощный бестеневой свет и декоративный торшер в углу, возле вазона с цветами. По стенам висели фотопортреты. Задумчивая брюнетка посасывала локон, задорно улыбалась коротко стриженая блондинка, маняще вскинула ресницы рыженькая…
Я вздрогнул. Со стены на меня глядела Наташка. Я отвел глаза и зажмурился. Взглянул снова. Нет, показалось… но ведь вылитая! Я поспешил отойти от витража.
Вот о ком я совсем не хотел вспоминать, так о Наташке Варламовой. О рыжем кошмаре, фанатке Барта Симпсона и безумной аквариумистке. Кстати, познакомила нас Лолита, они с Натальей вместе не то учились, не то работали. В первый момент девушка меня очаровала. Помню, я увлеченно рассказывал что-то смешное о своей новой работе, а она слушала с открытым ртом.
Опасно, когда женщина тебя слушает с открытым ртом. Особенно если поблизости ходит твоя жена. Кто-то превосходно подметил, что мужчина уже наполовину влюблён в женщину, которая слушает, как он говорит.
Как раз то, чего я не сумел получить от Лолиты.
Очень скоро я завел аквариум с мраморными гурами и накупил штук пять дисков с «Симпсонами». На расспросы жены ответил, что это любимый мультсериал моего любимого писателя-фантаста, и мне интересно понять, из-за чего. Лолка выгнула бровь дугой и, саркастически ухмыльнувшись, ушла в ванную.
А когда Лолита уехала на неделю в Турцию на крутые курсы крутых бухгалтеров, я как бы ненароком попал к Наталье в гости. Нужно было захватить какую-то книжку о болезнях аквариумных рыбок. В общем, остался у нее на три дня. После чего мы, разумеется, расстались. Не возникало желания снова увидеть ее, посмотреть в глаза. Она тоже куда-то пропала с радаров.
Я спустился «к себе» на второй этаж. Подавленный, завалился на диван, на сей раз не утруждаясь разуванием. Где-то в глубине души завелись шумные, беспокойные кошки, которые никак не давали успокоиться. Полежав немного, рывком поднялся и вышел в гулкий зал.
Все-таки нужно что-то делать. Первый затянувшийся ступор, сыгравший роль хорошей анестезии, прошел, и я лицом к лицу столкнулся с фактами. Мир изменился. Так или иначе, произошло нечто фантастическое и необъяснимое. Ключевое слово – произошло. Действительно случилось – так что уже не отменить – и действительно со мной. Я загадал остаться один, и остался. Немыслимо, нелепо, но так и есть.
Не знаю, какого невидимого и безымянного чудотворца благодарить… но хочется верить, что когда-нибудь все кончится, я, наконец, проснусь в своей постели, и все будет по-прежнему.
Остаток нынешнего дня и весь следующий я провел на диване, в расслабленном, дремотном состоянии. Дождь – отличный повод успокоиться, позволить себе небольшую передышку. Однако если дождь заряжает на дни, в какой-то момент надоедает и он. Надоедает отдыхать, начинаешь натурально уставать от отдыха. И ты страдаешь, мечешься, не находя себе места и дела, прислушиваешься к каждому шороху, при этом малейшее движение в поле зрения тебя раздражает. Срываешься на самых близких людей – хотя бы самых близких пространственно. Страшней, когда на близких душевно, эмоционально. А когда срываться не на кого, срываешься просто так – на себя, на мир вокруг, на погоду, на Господа Бога.
* * *
К утру дождь, казалось, немного утих. Традиционно выглянув наружу, я убедился, что водяные потоки действительно стали послабей. Вот бы раздобыть бензина… Или сменить колеса? Собравшись с духом, пригнулся и, зачем-то задержав дыхание, выскочил на улицу. Холодные струи снова приняли меня и вмиг сделали одежду насквозь мокрой. Я съежился и быстро пробежался вокруг торгового центра, выискивая взглядом автозаправку. Безрезультатно. Вернувшись под навес, нырнул обратно в тепло универмага. В ближайшем одежном магазинчике нашел сухую замену. Переоделся, побросав сырые вещи прямо на прилавок.
– Не надоело жить в свинарнике? Разбросал шмотки по всем углам.
– Могла бы и сама разобрать. Кстати, следить, чтобы у мужа была чистая и глаженая одежда – забота жены. Живу как холостяк, надеть утром нечего. Все или грязное, или мятое.
– Да я как на тебя взгляну, руки опускаются. Делать ничего неохота. Ну вот что ты сейчас например лежишь?
– А что мне делать в выходной? На голове ходить?
– Да уж нашел бы чем заняться. Из ведра вон со вчерашнего утра не выбрасывалось. Черви скоро поползут.
– Ладно, сейчас вынесу.
– А самому нельзя догадаться? Все подсказки ждешь! Все вы такие…
– Лол, успокойся. Сейчас возьму да вынесу.
– Не надо. Я сама. Лежи, отдыхай дальше.
– Лол…
– Ну чего тебе?
– Да ничего! Дай сюда мусор.
– Пусти!
– Да и хрен с тобой! Иди сама. Достала.
– Ах, это я тебя достала? А ты меня не достал?!
– Слушай… иди ты… мусор выносить!
– Придурок.
Весело мы живем… Жили. А сколько зарекался: вот приду домой, выброшу мусор, перемою посуду…
Я поежился. Надо как-то было отвлечься, найти более приятную тему для размышлений. Вот, кстати, еще один минус одиночества – появляется куча времени на воспоминания.
Правда, человечество давно научилось эту проблему решать. И телевидение с кино стали главнейшим оружием в борьбе с опасностями одиночества. В том же отделе напротив я, не глядя на названия, подхватил стопку дисков с фильмами и вернулся на полюбившийся диванчик. Туда же переволок проигрыватель и телевизор.
Уже на месте принялся анализировать добычу, рассматривая обложки и читая аннотации на обороте. Наконец выбрал какую-то космическую оперу. Вставил диск и нажал на кнопку воспроизведения.
Начиналась картина вполне реалистично, по земному. На заснеженной равнине стояла маленькая уютная церковь. Камера приблизилась, и стало видно, что внутри идет церемония венчания. Пухленький священник закрыл книгу и коротко кивнул, разрешая жениху поцеловать невесту. Забавно, невеста чем-то похожа на мою Лолиту…
Угораздило выбрать кино. Отвлекся, называется. Все дальнейшее действие разворачивалось уже далеко от меня. На экране проносились фантастического вида летательные аппараты, кажется, там кипела звездная война. Я же вернулся назад во времени, ко дню собственной свадьбы.
Кончился фильм, я, не глядя, поставил следующий. Какие-то новые персонажи с придуманными судьбами и проблемами; за ним другой диск… Звук в колонках я выключил, чтобы не мешал вспоминать. Но диски в проигрывателе отчего-то менял исправно, до самой ночи. И также исправно просидел до ночи, глядя сквозь телевизионный экран.
Первый год в браке был безоблачным. Затем что-то произошло. Понять бы что, вернуться в тот день и прожить его иначе… Если чудо возможно, если оно принесет хоть какой-нибудь плод.
Господи Ты мой Боже… легче легкого взять и отречься от всего, что было. Сказать, что я пытался что-то исправить, терпел, сколько мог. Пока не надоело терпеть. А кому бы не надоело вечное понукание и недовольство?
– Опять ты за компом?
– Лольчик, извини, не сейчас. Работы очень много.
– А у меня работы мало? С семи утра на ногах. Кручусь, как белка в колесе. На работу бегом, с работы бегом, по магазинам бегом. Сегодня опять полдня проносилась. Я, между прочим, тоже устаю как собака. Мне тоже нужен отдых.
– Если ты не заметила, я не отдыхаю.
– Нет, конечно. Ты у нас работаешь. Это все остальные только развлекаются.
– Я так не говорил.
– А мне не надо, чтобы ты говорил. У тебя же на лице все написано!
– Угу, как в анекдоте, да? Сидишь, свинья, молчишь, всякие гадости про меня думаешь!
– Не смей надо мной смеяться! И отпусти меня. Я сказала, убери руки. Убери, слышишь? Раньше надо было обниматься.
– Это когда же, раньше?
– Сам знаешь когда. Иди себе работай.
Интересно, что такое мы должны знать о наших женах? Каким образом и на каком языке читать их мысли, чувства? Наверно, я плохой муж, и со мной действительно тяжело жить. А иногда так хочется переделать весь мир… и начать хоть с собственной жены.
Всегда знаешь, что нужно изменить вокруг, в своих близких, в обществе, в мире. И никогда – что в самом себе. Потому что даже если ты меняешь себя, они – не замечают. У них свои представления о том, каким ты должен быть.
– Закрой рот!
– Это ты закрой рот. Я тебе не сточная яма, выслушивать всю эту грязь.
– Слышь, ты, дура! Уйди из моей комнаты и закрой дверь! Не мешай мне работать!
– Сам идиот! Прости меня, Господи.
Милость, прощение, терпение…
Обиды, унижения, нежелание понять и стерпеть.
Ведь было так просто остановиться первым. На худой конец вспомнить, что сам не ангел. Вспомнишь – и сразу появляются силы промолчать, стерпеть. Порой для того, чтобы сохранить мир, нужно совсем немного: держать при себе свое мнение. Смолчать, пойти попить чаю, сосчитать до десяти… до ста, до миллиона.
– Прости меня, ладно? Вела себя как идиотка. Наорала на тебя…
– Да чего уж там. Я сам виноват, ты меня прости.
И на весь вечер, ночь и большую часть завтрашнего дня в доме воцаряется мир и взаимопонимание. А потом наступает послезавтра…
– И чего стоят твои постоянные извинения? Ведь ты вообще не хочешь меняться.
– А ты не лезь в мою жизнь, слышишь! Кто ты такая?
– Да как ты можешь?!
– Я что тебе сказал?! Закрой дверь и чтобы я больше тебя не видел!
– Дурак!
– Дура!
Вопрос простой и сложный: что нужно, чтобы послезавтра не повторилась история из позавчера? Милость, прощение, терпение… Где их взять? Каким образом культивировать? Где взять милость, прощение и терпение, если нет самой малости, если нет самого главного – любви?
И куда она, любовь, исчезает? Почему вначале мы, затаив дыхание, вздрагиваем от единственного взгляда, теряем слова и счет часам, не спим и не едим, отдаваясь любви, а по прошествии времени сами делаем свой мир пустым, а себя одинокими…
Я выдернул шнур питания из розетки и в сердцах разбросал коробки с дисками. Надо ехать домой. Дождь там или не дождь, найду я транспорт или придется всю дорогу пройти пешком, застану я дома свою жену или нет… Лучше бы она оказалась там! Не важно, хороший я или плохой, не играет никакой роли, виновата она в моем перманентно-плохом настроении. Она моя жена. Боже, помоги мне. Помоги нам всем…
Ведь никакой разницы нет в том, кто из нас двоих виноват.
В нерешительности я постоял возле дивана, задумчиво вертя в руках пульт от DVD-проигрывателя, затем быстро спустился на первый этаж. Там пробежал вдоль витрин, за одной из них обнаружил длинный ряд мужских зонтов. Войдя внутрь, схватил первый попавшийся, вынув из заднего кармана бумажник, отсчитал шестьсот рублей – столько было указано на ценнике, бросил бумажки на прилавок. Вдруг захотелось так поступить. У выхода подобрал свою куртку, накинул на плечи и выбежал на улицу, на ходу раскрывая зонт.
И, не обращая внимания на лужи, быстро зашагал в сторону дома. Пройти было нужно всего ничего, километров пятнадцать-двадцать.
Вскоре дождь пошел на убыль, в небе рассветлелось. А когда поливать перестало совсем, сложил зонт и бросил на стоящую при дороге скамью, чтобы не мешался в руках.
Я брел по улице, краем глаза наблюдая за окнами. И свет их казался таким далеким… Так иногда бывает, когда смотришь телевизор в темной комнате, а сам почти засыпаешь. И в какой-то момент светящийся экран начинает казаться далекой-далекой точкой, внутри которой кто-то копошится, бегает, ездит на машинах, стреляет, целуется… Свет из окон словно подергивала туманная дымка.
Но он был, этот свет в окнах. Был там, где еще совсем недавно обитала тьма. Я шел домой, и меня занимала одна-единственная мысль.
Лолита.
Пожалуйста! Когда я доберусь до дома, сделай так, чтобы она уже была там.
__________________
* В рассказе использованы фрагменты песни «Мария» (Михаил Науменко, группа «Зоопарк»)
© Олег Панферов
* * *
Большая и искренняя благодарность каждому, кто дочитал и досмотрел до конца. Очень нуждаюсь в ваших оценках и комментариях, это поможет другим читателям находить мой канал.
Не забудьте подписаться и рассказать об этой страничке вашим друзьям. А также предлагайте свои любимые места в Москве, где можно интересно и с пользой погулять.
И конечно, не пропустите новые истории, ведь продолжение следует!