«— Ваш брат был человек очень беспорядочный, легкомысленный и неаккуратный. Он унаследовал приличное состояние, перед ним было будущее. Но он все промотал, жил в бедности, хотя порой ему и улыбалась фортуна. В конце концов он спился и умер. Вот и все, что удалось мне извлечь из часов.
Расстроенный, я вскочил со стула и, хромая, зашагал по комнате.
— Это, Холмс, в высшей степени некрасиво с вашей стороны».
(с) Артур Конан-Дойл, «Знак четырёх»
Чтобы понять, чем суждения его друга так сильно зацепили доктора, обратимся к самому началу этой повести:
«Шерлок Холмс взял с камина пузырек и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. Нервными длинными белыми пальцами он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. Несколько времени, но недолго он задумчиво смотрел на свою мускулистую руку, испещренную бесчисленными точками прошлых инъекций. Потом вонзил острие и откинулся на спинку плюшевого кресла, глубоко и удовлетворенно вздохнул.
Три раза в день в течение многих месяцев я был свидетелем одной и той же сцены, но не мог к ней привыкнуть. Наоборот, я с каждым днем чувствовал все большее раздражение и мучался, что у меня не хватает смелости протестовать. Снова и снова я давал себе клятву сказать моему другу, что я думаю о его привычке, но его холодная, бесстрастная натура пресекала всякие поползновения наставить его на путь истинный. Зная его выдающийся ум, властный характер и другие исключительные качества, я робел и язык прилипал у меня к гортани.
Но в тот день, то ли благодаря кларету, выпитому за завтраком, то ли в порыве отчаяния, овладевшего мной при виде неисправимого упрямства Холмса, я не выдержал и взорвался.
— Что сегодня, — спросил я, — морфий или кокаин?
Холмс лениво отвел глаза от старой книги с готическим шрифтом.
— Кокаин, — ответил он. — Семипроцентный. Хотите попробовать?
— Благодарю покорно! — отрезал я. — Мой организм еще не вполне оправился после афганской кампании. И я не хочу подвергать его лишней нагрузке».
Вот интересно, почему преданный друг и верный соратник великого детектива начинает свой рассказ о его очередной блестящей интеллектуальной победе со смакования наркотической… даже не зависимости, а скорее пристрастия Шерлока Холмса? Притом это далеко не единственный подобный случай. Ватсон в своих текстах не так уже редко упоминает о привычке Холмса в периоды скуки из-за отсутствия интересных дел употреблять данное вещество. Однако доктор Ватсон отнюдь не считает своего друга-детектива наркоманом. В рассказе «Человек с рассеченной губой», встретив Шерлока Холмса в притоне курильщиков опиума, он искренне удивлён:
«Я сделал два шага вперед и оглянулся. Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не вскрикнуть от удивления. Он повернулся так, что лица его не мог видеть никто, кроме меня. Спина его выпрямилась, морщины разгладились, в тусклых глазах появился их обычный блеск. Возле огня сидел, посмеиваясь над моим удивлением, не кто иной, как Шерлок Холмс. Он сделал мне украдкой знак, чтобы я подошел к нему, и опять превратился в дрожащего старика с отвислой губой.
— Холмс! — прошептал я. — Что делаете вы в этом притоне?»
У Ватсона не возникло даже мысли, что Холмс окончательно опустился и перешёл с кокаина на опиум, намного более опасный наркотик. Будучи врачом, Ватсон прекрасно знает симптомы пагубной зависимости от различных препаратов. Он имеет возможность наблюдать повседневную жизнь своего приятеля и поэтому знает, что для Холмса это лишь мелочь, которой можно заняться от скуки, но никак не всепоглощающая страсть. Вместе с тем, в своих рассказах он почему-то обращает на неё внимание, хотя мог бы игнорировать, хотя бы чтобы не показывать своего друга, которого он сам искренне считает великим человеком, в дурном свете.
Продолжение здесь: Часть 2.