Старый Ступак умирал в тяжелом одиночестве — некому было даже стакан воды подать. При здравии дед был очень гонористым и принципиальным, из-за чего врагов нажил себе немало. Даже близкая родня от него отвернулась — третья жена сама ушла, устав терпеть его капризы. Своих детей ни с одной из супружниц не нажил, ну а чужие его за родного никогда не считали.
Да и неудивительно. Дед Ступак уместных слов никогда не подбирал — скажет, что на ум пришло, и даже не подумает, что кого-то своими речами ранить может. А перед смертью он еще грубее стал: все его раздражало, никого терпеть не мог. Помню, когда к нему впервые пришла (я в территориальном центре при социальной службе работаю инспектором), то долго еще после знакомства плакала. Такого мне наговорил, что другой человек больше бы никогда к нему второй раз не зашел, а у меня выбора не было. Работа такая — за одинокими немощными стариками ухаживать да их выходки терпеть.
Бывало, зайду к нему и изо всех сил себя в руках держу. Знаю, что сейчас обязательно прицепится к какой-то мелочи. То хлеб несвежий якобы принесла, то лекарство дорого купила, а то и вовсе стал обвинять меня, что я на его дом глаз положила. Понятно, что с таким отношением я к деду Ступаку заходила строго по графику, хотя к другим своим подопечным старалась заглянуть почаще — чай попить, новости почитать. Работу я свою любила, к старикам всегда с уважением относилась. Но с дедом Ступаком мне хватало тех двух раз в неделю, что были положены, и то после каждого визита я валерьянку пила. Умел дед нервы вымотать!
Но когда стало ясно, что жить ему осталось считаные дни, я таки нашла в себе силы проведать деда во внеурочное время. Не хотелось, чтобы человек в полном одиночестве на тот свет уходил. Всю ночь промаялась в тяжелых раздумьях, а на рассвете отправилась к Ступаку — как-никак, а человек все-таки. Кому-то ж надо ему глаза закрыть.
Подхожу к дому, а дверь открыта. Я удивилась: дед Ступак всегда изнутри запирался на семь замков, а ключ только у меня был, как у работника терцентра. Неужели Богу душу отдал, а перед смертью догадался дверь открыть, чтобы люди ее не ломали? Я осторожно толкнула входную дверь, переступила порог, прислушалась. В комнате кто-то шумно хозяйничал.
— Кто здесь? — испуганно крикнула я, на всякий случай набрав номер мужа.
Вдруг что, он хотя бы вызовет полицию. Накануне я сказала ему, что зайду к Ступаку. Ответом мне была напряженная тишина.
— Егорович?! — позвала я деда. — У вас гости?
В ответ послышался какой-то странный звук, будто кто-то пытался передвинуть шкаф. Взяв в коридоре палку, которую старик всегда держал у входной двери, я зашла в комнату и оцепенела от страха.
Весь сервант был перевернут вверх дном, на столе разбросаны какие-то бумажки, а рядом, вжавшись в стенку, стояла Зойка. В народе ее звали Черная вдова. Женщина уже похоронила трех мужей, которые погибли при странных обстоятельствах.
Поговаривали, что она помогла им отправиться на тот свет, а сама присвоила себе их имущество. А еще судачили, что Зойка нюхом чуяла, где смерть ходит, и буквально накануне пробиралась к одиноким старикам в дом, чтобы успеть вынести все ценное. Поймать ее на горячем никому не удавалось, но городок у нас небольшой — люди видят, кто чем живет и чем дышит.
Многие замечали у нее вещи, которые раньше у одиноких стариков были. Но доказать никто ничего не мог, да и связываться с Зойкой никому не хотелось, глаз у нее тяжелый был. Посмотрит исподлобья — у человека весь день из рук все валится. Поговаривали, что она даже не брезговала с немощных стариков золото снимать, а потом в ломбард относила.
И если раньше я всему этому не верила — мало ли что досужие языки говорят, то теперь сомнений в ее темных делишках не осталось. Не деда же она пришла проведать, к которому никогда в жизни не заходила?
Я взглянула на Егоровича — он тяжело дышал, наблюдая за нами. Было видно, что это его последние часы жизни. Мне не хотелось, чтобы он уходил на тот свет во время разборок. Каким бы вредным он ни был, а право на покой заслужил.
— Иди своей дорогой, — устало попросила я Зойку. — Не бери грех на душу. Дай человеку спокойно умереть. Уходи!
Зойка, поддерживая рукой что-то за пазухой, прошмыгнула на улицу. Понимая, что она вынесла с собой краденое, я все равно не стала ее догонять. Пусть берет, если думает, что этим разбогатеет. Деду оно все равно уже ни к чему.
Когда она ушла, я подошла к Ступаку и спросила:
— Что она здесь делала?
— Лазила везде, деньги искала, — едва слышно прошептал он. Силы уже покидали его. — Нашла то, что я на смерть откладывал. С тем и ушла. Не знаю, за что меня теперь хоронить будут.
На его глазах появились слезы. Я дала деду попить воды.
— Пусть богатеет, — махнула рукой. — Добра чужие деньги не принесут. Не думайте о ней, она того не заслужила.
— Прости меня, деточка, — попросил он вдруг прощения. — Многих людей я обидел, за то, видимо, и расплата пришла. Спасибо, что зашла. Добрый ты человек...
— Дедушка, а родни у вас совсем никакой нет? — спросила я. — Может, позвонить кому, пусть приедут? А не то эта гиена снова сюда прибежит, чтобы поживиться.
Дед недовольно поджал губы — даже перед смертью он не мог справиться со
своим гонором.
— Есть у меня кое-кто... — прохрипел
он. — Внучка по третьей жене.
— Так, может, позвонить ей? — предложила я. — Как–никак, у вас и дом есть, и добра немало. Пусть бы с благодарностью вас потом вспоминала. Не хочется, чтобы ваши вещи Зойка к рукам прибрала. Этот аргумент подействовал на деда.
— Телефон ее вон в том блокноте записан, — кивнул он в сторону серванта. — Симакова она по отцу, Валентина, — подсказал старик.
Я открыла страницу на букву С — там имелась лишь одна запись: Симакова Валентина. И номер телефона. Я посмотрела на часы. Была половина восьмого утра. Решив, что для буднего дня это не рано, набрала номер.
— Слушаю вас, — тут же ответил приятный девичий голосок.
Я представилась и изложила причину своего звонка. Девушка растерялась:
— Знаю такого, бабушка мне рассказывала о нем. А что мне теперь делать?
— Просто приезжайте, — попросила я. — Не хотелось бы, чтобы после его смерти в доме жулье-воронье кружило.
Валя приехала в тот же день вечером и как раз успела проститься. А Ступак ей дом свой завещать успел. Деда похоронили тихо — мало кто пришел проводить его в последний путь. И лишь Зойка кружила вокруг, выжидая момент, чтобы забраться в пустой дом и вынести оттуда вещи. Но, увидев, что там появилась хозяйка, нехотя ушла восвояси.
Моя душа была спокойна, а совесть чиста. Каким бы вредным ни был дед, а перед смертью все-таки проявил человечность.