5 Переступая через головы спящих детей, Анна вышла из комнаты. Дочки оставались спать на ватных истрёпанных матрасах, которые после сна сворачивались и убирались в угол под окном. Места не было. И кроватей не было. Кровать была всего одна и на ней спала бабушка, потому что не могла иначе - после сна на полу у неё болели кости и спина. Быстро собравшись, Анна разбудила всех домочадцев. У каждой из них была своя работа и обязанности на сегодня.
Теперь Анна работала экспедитором на хлебозаводе, бабушка с подкошенным здоровьем стерилизовала кисточки для бритья в парикмахерских, а старшая дочь Роза, помимо школы, в 13 лет трудилась на чулочной фабрике - кроила нательное бельё для солдат, ведь в то время всё производство перестроилось под военные нужды. Младшая дочь Анны ходила в детский сад, а средняя Амалия после занятий в школе оставалась на хозяйстве.
— Мама, я хочу научиться играть на бабушкиной флейте, - говорила Амалия, вертя в руках инструмент.
— Вот вернётся отец и научит, - не расцепляя зубов с зажатой между ними нитью, отвечала Анна. - Я только на пианино умею, но у нас его больше нет, ты же знаешь.
В её руке блестела игла. Вверх - вниз, вверх - вниз. Она сосредоточенно подшивала разошедшийся на юбке шов.
— А он умеет?
— Он на всём умеет играть... По чуть-чуть. Сын увлечённых музыкантов. Но лучше всего папа владел скрипкой.
Анна бросила взгляд на сундук с семейными сокровищами. Рядом с ним стояла лишившаяся струн арфа. В свободную вечернюю минуту дети раскрывали сундук и любовались инструментами, которые удалось спасти и вернуть в семью. Некоторые были раскиданы по подвалу, где Анна с мужем спрятали их после объявления войны, другие им отдали назад новые жильцы дома. Так арфа была обнаружена среди обломков деревянного ящика, куда её не без усилий водрузил Мойша. Струн не хватало и было видно, что ею кто-то изрядно позабавился. Семейная флейта была извлечена из грязи подвала и найдена по чистой случайности - Роза на неё наступила. Пианино "братьев Дидерихсъ" бесследно исчезло из их прежней квартиры, а скрипка Мойши загадочным образом оказалась у соседки по комнате Петровой. Много чего пропало без следа... Самым чудесным возвращением отметился антикварный посеребренный кофейник, передававшийся из поколения в поколение по линии матери Анны - однажды бабушка просто принесла его домой, спрятанным под юбкой. Это случилось в те дни, когда она не теряла надежды отыскать кого-нибудь из довоенных соседей.
— Она меня на кухню позвала, почему-то боялась, что нас в подъезде подслушают. С паранойей женщина. Только вошли мы, как к ней опять постучали. Вышла она, а я осмотрелась просто так, ради интереса. И вдруг сердце ёкнуло! Вижу - стоит на полке мой родимый кофейник, весь порядком заляпанный. Понимаю, что просить вернуть по хорошему такую ценную вещь бесполезно, поэтому хвать его - и под юбку!
Рассказывает, а сама счастли-и-ивая...
— Придёт она за ним назад - что скажешь?
— О чём скажу? О кофейнике? Каком кофейнике? Первый раз слышу! - прикидывалась невиновной бабушка на потеху внукам.
— Самое главное, мама, что мы спасли детей, а то как бы мне пришлось смотреть в глаза мужу, когда он вернётся с войны?
Все знакомые евреи, возвращавшиеся из эвакуации, останавливались в семье Анны, пока им не выделяли своё жильё. Бывало, что они теснились вдевятером в их единственной комнате. Спали все, конечно, на полу, но были счастливы, что просто живы. У одних, как и у Анны, отняли жильё чужие люди, дома других были попросту разрушены. Всю осень они принимали и принимали у себя довоенных знакомых.
Однажды той же осенью 1944 года, в самом её конце, поздним ветреным вечером к ним в комнату постучался начальник НКВД. Анна знала его ещё до войны и они были "на ты", а дети называли его просто "дядя Вова". Дядя Вова пригласил Анну в комнату соседки Петровой в качестве понятой на обыск. Дети тут же высыпали за ними в коридор, их любопытству не было предела.
— Поздно уже, спать ложитесь! Дети, вернитесь назад! - покрикивала бабушка, но внучки нет-нет, а заглядывали через приоткрытые двери к соседке. Ведь очень интересно было узнать, что там происходит!
Оба сына Петровой сидели рядом с ней на кровати, пока проходил обыск. Петрова сидела белая, как мел и смотрела в одну точку на противоположной стене. Сама Анна мало понимала, что происходит... Следователи нашли в шкафу Петровой детскую обувь. Они расставляли на столе детские башмачки и сандалии, все сплошь непарные: или на левую ножку, или на правую. Среди них были и девчачьи туфельки. Внимание Розы и Амалии особенно привлекла красная лакированная туфелька с бантиком. Она была примерно такого же размера, как нога их младшей сестры.
— Вот бы нашей Иринке такие... Как думаешь, зачем её сыновьям обувь на девочку? - прошептала Амалия, но Роза одёрнула её, призывая молчать, так как боялась что-нибудь прослушать.
Обыск закончился и дядя Вова вышел попросить воды у хозяек. Амалия не могла унять своё любопытство.
— Дядя Вова, - закрутилась она вокруг мужчины, который жадно осушил стакан воды, - А зачем Петровым красная девчачья туфелька? Она такая красивая! И где вторая? Почему вся обувь без пары?
Дядя Вова поставил стакан на стол, на его щеках сильнее проступили скулы.
— Запомни, деточка - это обувь с ножек расстрелянных еврейских детей. Ваша соседка выдавала еврейские семьи, а себе на память в качестве сувенира оставляла обувь - по штучке от каждой пары преданного ею ребёнка.
Амалия и Роза остались стоять, как мёртвые. Их окатило ледяной волной ужаса. Петрову увели в тот же вечер, а её детей отправили в детский дом. Семья Анны больше никогда не видела ни её, ни детей, а через полгода, уступив просьбам Амалии, дядя Вова передал ей ту самую красную туфельку со словами: "Храни её и не забывай той страшной правды".
Война закончилась. Мужчины возвращались с фронта. Муж Анны, Мойша, тоже вернулся живым, а бабушка, мать Анны, так и не дождалась любимого сына. Постепенно их жизнь налаживалась. Семья получила отдельную квартиру. Роза закончила музыкальное училище и стала виртуозно играть на скрипке, а младшая Ирочка умела петь так, что заслушивался каждый... Амалия не научилась профессионально играть на флейте, да и пение - не её стезя. Но она сделала нечто большее - передала историю рода дочери, та - своей, и уже внучка Амалии (не без помощи матери) весьма оригинальным образом нашла применение их семейным реликвиям.
***
Музыканты перестали играть и после некоторой заминки удалились с маленькой сцены кафе. Во мне продолжали жить прекрасные звуки их музыки - живой, объёмной и настоящей. История, рассказанная мне древней старушкой, что сидела напротив и тихо улыбалась чему-то своему, укладывалась во мне медленно, пласт за пластом. Такое не переварить за один вечер.
— Вы позволите рассмотреть инструменты?
— Пожалуйста.
Я встала. Минуя барабанную установку и стоящий рядом синтезатор, подошла к заинтересовавшему меня красавцу.
— Неужели это то самое пианино? На нём написано - "Братья Дидерихсъ"!
Я восторженно провела пальцами по золочёной надписи. Всё равно, что прикоснуться к истории!
— Нет. Наше личное пианино мы так и не нашли. Это другое, один в один с предыдущим. Долго искали... Ехало к нам через всю страну, - проскрипела старушечьим фальцетом Амалия Моисеевна.
Я ещё раз прошлась по залу, где всё было выполнено в стиле ретро. Вдоль перил на этом втором этаже - несколько круглых столиков на тонких изысканных ножках. Они были накрыты связанными вручную белоснежными салфетками: на двух стояли старинные вазы, в них благоухали свежие розы, а на двух других - настольные светильники под винтаж. Редкие посетители сидели на добротных резных стульях из белого дерева, оббитых тканью той расцветки, что была модной в веке эдак девятнадцатом. Шкафчик с затёртыми книгами в дальнем углу... Перед книгами чёрно-белые фотографии в посеребренных рамках. Дольше всего можно было рассматривать стены - из них торчали вделанные внутрь старые предметы, давно вышедшие из обихода: домашняя утварь, губная гармоника, флейта, бок от барабана, гусли без струн и даже половина старинного патефона, стоявшего на низком столике (вторые половины обоих скрывались в стене). Также было множество полочек, сплошь уставленных вещицами из прошлого.
— А это?.. Неужели та самая?.. - указала я на красную детскую туфельку, которая покоилась в прозрачном ларце, тоже вделанном в стену.
— Да, это она, - подтвердила Амалия Моисеевна.
Казалось бы - куча хлама, вделанного в стены и расставленного по полкам и столам... Но выполнено всё с таким вкусом и любовью, что испытываешь полное погружение в начало двадцатого века. Кафе привлекло меня ещё своими фасадами, из стен которых органично торчали самовар, арфа, кофейник, аккордеон и много чего ещё, а в одном месте и вовсе наполовину выступал мощный рояль. Меню тоже необычное: искусственно истрёпанное, оно напоминало старинные открытки с картинами именитых мастеров. Кормили вкусно. Я не удержалась и начала высказывать своё восхищение официанту, он, в свою очередь, предложил переадресовать комплименты напрямую хозяевам.
Старушка с женщиной лет пятидесяти пяти сидели вместе за столом. Так получилось, что мы разговорились... Дочь старушки, которая и была хозяйкой заведения, вскоре отошла по делам, а мы сидели с Амалией Моисеевной и сидели... Жуткая, страшная история их семьи, от которой у меня бегали по телу мурашки. Иногда начинали играть музыканты и мы делали перерыв, чтобы их послушать.
— Конечно, со временем притупляется память и боль о погибших родных и соседях. Трудно найти в России семью, которая не пострадала бы в годы войны. Но, знаете, среди еврейского народа не только невозможно отыскать семью, не пострадавшую от фашизма, но многие семьи были полностью стёрты с лица земли проклятыми немцами. И когда внуки спрашивают меня о Холокосте, я в первую очередь рассказываю им не об ужасах войны и эвакуации, а о тех детских непарных туфельках, снятых с убитых еврейских детей.
Рассказ написан на основе одной из историй, опубликованных в сборнике "Разлука: воспоминания о тяжёлых годах оккупации, эвакуации евреев во время ВОВ".