Перевод: Ганс Сакс и Анастасия Ладанаускене
Иллюстрация: Ольга Сафонова
XLV
Дерево во дворе
Это дерево, Платеро, акация, которую я посадил, зелёное пламя, что росло весна за весной и прямо сейчас накрывает нас обильной и вольной листвой, пылающей в закатном солнце, была, пока я жил в этом ныне запертом доме, лучшей опорой моей поэзии. Любая её ветвь, украшенная изумрудами апреля или золотом октября, освежала от одного лишь взгляда моё чело, словно чистейшая рука музы. Как изящна, хрупка и прекрасна она была!
Теперь, Платеро, это хозяйка почти всего двора. Какой огромной она стала! Не знаю, помнит ли меня. Для меня она незнакомка. Всё то время, что была она в забвении, будто бы её и не существовало, весна меняла её, год за годом, по своей прихоти, вне моего желания.
Она ничего не говорит мне сейчас, несмотря на то что это дерево — дерево, посаженное мной. Любое дерево, что мы взлелеяли, наполняет наши сердца чувствами, Платеро. Дерево, что мы так любили, что так хорошо знали, не говорит нам ничего при новой встрече, Платеро. Это печально, и ни к чему продолжать. Нет, в этом сплетении акации и заходящего солнца я больше не могу разглядеть свою подвешенную лиру. Изящная ветвь не приносит стихов, внутреннее сияние кроны не оживляет мысль. И здесь, куда я столько раз бежал от жизни к одиночеству, музыкальному, свежему и благоухающему, мне плохо и холодно, и хочется уйти, как тогда из казино, лавки или театра, Платеро.