Молодое, еще не тронутое увяданием лицо, темные волосы, украшенные неяркими цветами, глубокие карие глаза, белоснежная кожа с легким румянцем. И направленный вниз взгляд, уводящий зрителя в мир загадочной печали. Такой нарисовала себя Мари Бракемон – одна из трех «гранд-дам импрессионизма», талантливая художница последней четверти XIX века, женщина, чью судьбу так любят драматизировать искусствоведы.
Ее с ним свел случай
Ранняя смерть отца, замужество матери, частые переезды, но в конце пути – Париж и первые уроки рисования у настоящего художника – мсье Вассера. Но стиль и понимание академической живописи сформировалось под влиянием Учителя.
Ее с ним свел случай и выставка в парижском Салоне официального искусства, на которую самоуверенная шестнадцатилетняя особа подала свою первую – наивную, оригинальную работу. Жан Огюст Доминик Энгр был великим, прославленным, обладал раздутым эго, совершенно несносным характером и пренебрежительным отношением к женщинам-художницам, даже к таким талантливым как Мари.
Студия стала для нее прекрасной школой мастерства, помогла сформировать свой стиль, найти покровителя в лице императрицы Евгении и получить первые заказы на создание копий картин из Лувра. А общение с Мэтром научило терпению и упрямству, которые помогли ей доказать, что женщина в живописи может гораздо больше, чем рисование банальных натюрмортов, спокойных пейзажей и «милых глазу цветочков».
Круг «новых» живописцев
Уход из студии, замужество, переезд в пригород, выставки и знакомство с самыми известными художниками того времени. Эдгар Дега открыл для Мари импрессионизм и ввел в круг «новых» живописцев. Пьер Огюст Ренуар и Клод Моне научили любить свет на полотнах, а Поль Гоген – добиваться интенсивной яркости красок.
Мир открылся для нее как окно, распахнутое в солнечное утро, где гуляет вольный ветер и пахнет свежестью ночного дождя. Академизм остался в прошлом, а новая манера письма превратила художницу в популярную участницу выставок и признанную «леди импрессионизма». Но в 1890-е годы, на пике успеха она уходит в тень, а ее работы почти на столетие предаются забвению. С таким трудом добиться славы, доказать способность и право женщин заниматься высоким искусством и… уйти.
Детские воспоминания ее сына Поля
Объясняя причины такого решения, биографы обычно ссылаются на детские воспоминания ее сына Поля.
В них его отец предстает суровым, властным и эгоистичным, полным желчной зависти к успеху жены и жгучей ревности к ее коллегам-художникам. Его придирки, скандалы и угрозы убили талант и заставили Мари бросить живопись. Мрачная история, которая так удачно вписывается в теорию мужского шовинизма и гендерного бесправия женщин. Но был ли Феликс Бракемон «тираном и деспотом», лишившим мир великой художницы и ее несозданных шедевров?
Встреча
Они встретились в 1867 году в Лувре у картины Рафаэля. Он был старше, за плечами – профессиональное образование литографа, дружба с Огюстом Роденом, участие в выставках импрессионистов и широкие знакомства в их сообществе. Ему хватало собственной славы – звания одного из лучших графиков Франции и основоположника японизма как направления искусства. Он был известен своими книгами по теории рисунка и цвета, которыми зачитывался Винсент Ван Гог. Но настоящую популярность ему принесли гравюры, в которых он тонко передавал настроение героев и состояние природы, искусно, по-восточному соединял монохромный фон с яркими деталями, изящно сочетал академизм и новаторство.
Он обожал жену и свое восхищение ею отражал в своих работах («Женская головка», «Терраса на вилле Бранкас»). Но как мужчина был обязан заботиться о достатке семьи. А основной доход приносило создание эскизов для керамической плитки и посуды. В этом семейном бизнесе активно участвовала и Мари. «Фарфоровое» творчество оставляло ей время и возможности для живописи.
Она создавала такие шедевры
как «Три грации», «Послеобеденное чаепитие», «На террасе в Севре», «Меланхолия», портреты, гравюры, натюрморты и акварели. Но ушла…
Быть может, разгадка таится в двух ее полотнах – «Женщина в саду» и «Леди в белом», которые разделяют 13 лет. Две героини, почти одинаковые позы и фасоны белых платьев с длинным кружевным шлейфом. Но на первом – молодая очаровательная девушка на фоне цветущей природы, изящно сложившая руки на спинке скамейки. На втором – взрослая женщина на фоне темной осенней листвы, тоскливый взгляд и вялые руки, опущенные на колени. Это усталость души, из которой по каплям уходили силы и эмоции на создание ярких полотен. Это состояние отражается в пронзительно-тоскливом взгляде дамы в вуали, сидящей на террасе в Севре, и таится в полуприкрытых глазах Меланхолии.
Мари уже приходилось принимать сложные решения. Она покинула студию Энгра и отказалась от стабильного заработка на копиях картин ради свободного творчества. Переехала из яркого Парижа в унылый Севр ради здоровья сына. И ушла из большого искусства, чтобы рисовать не ради выставок и восхищения зрителей, а ради себя. Ее взгляд опущен вниз, в глазах тоска – быть может, по несбывшимся мечтам или шумной суете богемных вечеринок. А может просто осень за окном, холодный ветер гонит стылую печаль, и дождь на черепицах крыши играет грустный блюз.
Автор: Живопись. Вы прочли статью — спасибо. Подписаться