19 июля 1855 года умер Константин Батюшков.
«Принесли смирительную рубашку. Сначала он сопротивлялся и ударил меня и моих спутников сжатым кулаком в лицо. Но как только он почувствовал, что мы превосходим его в силе, то сдался и терпеливо позволил поднять себя в карету, где снова стал непрерывно говорить и кричать. Он считал себя жертвой, которую заковали в кандалы. Временами он выкрикивал: "Развяжите мне руки! Мои страдания ужасны!" Он говорил со святыми и утверждал, что они были так же смиренны, как и он, но ни один из них не страдал, как он… Временами, особенно в утренние часы, он находился в состоянии полного экстаза, тогда он оживленно декламировал, высовывая из кареты руки и делая ими витиеватые жесты. Казалось, он видел какие-то образы, которые его завораживали». Это писал врач Антон Дитрих, которому было поручено привезти в Россию из психиатрической клиники Зонненштайн под Дрезденом совершенно безумного Константина Батюшкова.
«Я никогда не был защищен в карете от его ударов, пинков и прочих мелких физических жестокостей, ибо он часто бывал столь погружен в себя, что совершенно не осознавал своих действий… Однажды в карете он взглянул на меня горящими от бешенства глазами и с выражением жгучей ярости, не проговорив ни слова, плюнул мне в лицо», - описывал Дитрих это тяжелое путешествие. Тяжелое не только физически, но и морально. Немецкий психиатр хорошо понимал, что имеет дело не с обычным умалишенным, и тем горестнее случившаяся с ним перемена: «Речь здесь идет о человеке, который принадлежал к самым образованным людям своего отечества и даже среди них выделялся своими незаурядными способностями и писательским талантом».
«Однажды, - продолжает Дитрих, - увидев по пути красивую, всю усеянную листвой липу, он сказал мне: "Оставьте меня в тени под этим деревом". Я спросил его, что он там собирается делать. "Немного поспать на земле", - отвечал он кротким голосом, а затем печально добавил. "Спать вечно". В другой раз он попросил меня позволить ему выйти из кареты, чтобы погулять в лесу, - по левую сторону от нашей дороги была небольшая березовая роща. Я дал ему понять, что мы торопимся, путь наш долог и промедление нежелательно для него самого, поскольку мы едем на его родину. "Моя родина", - медленно повторил он и указал рукой на небо».
Он прожил еще двадцать семь лет в полном помутнении рассудка.
Кто там говорил, что человек - кузнец своего счастья? Я бы поспорил.
О судьбе Константина Николаевича Батюшкова можно прочитать здесь.