Ни на какой пляж мы, конечно же, не пошли. Сидели у Юрки до самого вечера. Друзья нахваливали мое умение готовить. И вправду, курица получилась очень вкусная, и пропеклась, и не сгорела. Что называется, в самый раз. Плюс рис с изюмом и курагой. Под «зеленое» вино. Полное сибаритство! Как говорил мой ТАССовсий друг. Когда и бутылка виски подошла к концу, настало время расходиться.
- Все, Юр, пока, - попрощался я. - Спасибо тебе. Спасибо.
- Весьма и весьма рад, так сказать, – Эдуард протянул Юрке руку.
- До свидания, мужики. Заходите. Как окажетесь в моих краях.
- Зайдем, зайдем, еще не раз, - пообещал Эдуард.
- Встретите Савимби, не убивайте, - пошутил Юрец, - он мой.
- Слово коммуниста. Не тронем.
Мы вышли на улицу.
- Эдвард, давайте машину поймаем. Я вас провожу до миссии и потом домой. Пора уж.
- Я хочу опять на прасу.
- На какую еще прасу? Друг мой! Она давно закрыта.
- Не лги, не лги мне, О Конштантину! Мне хорошо известно, что праса работает до поздней ночи, а сейчас и 7 вечера нет.
Я видел, что Эдуарда развело. Ему не стоило так резво браться за виски, и тем более, запивать вином. Я понимал, что вот так просто в миссию его спровадить не удастся.
- Зачем тебе на прасу?
- Пойдем. Купим «Грантс». Помнишь она предлагала «Грант» за 8 миль?
- На фиг нам этот «Грантс»? Пойдем ко мне, я тебе джина налью.
- Хочу, сил нет. Хочу. Хочу вискаря. Не хочу я джина.
На прасе оставалось уже совсем немного продавцов. Но, та негритянка, у которой мы покупали «Шивас Ригаль», все еще торговала. Эдуард сразу же направился к ней, я же и слова не успел сказать.
- Сеньора, сеньора, вы нас помните? – спросил мой друг.
- Вас помню, помню, вы «Шивас» у меня купили.
- Вот пришли за Грантом.
- 8 миль.
- Дорого, 8 миль. Очень дорого. Мы ж у вас «Шивас» покупали.
Нетрезвый Эдик, стал подмигивать продавщице и размахивать руками.
- За 8, дешевле вы тут не найдете.
- Вы такая красивая, милая, добрая женщина. Разве вы не утолите жажду двух страждущих эээ… как это… путников…
Эдуард все больше распалялся, и я совершенно не знал, что с ним делать.
- Как Вас зовут, скажите пожалуйста. Мы ведь опять завтра придем к вам за покупками. Я вот Эдуард, я это мой друг о Конштантину, великий сибарит и стилист русского языка… Бунин наших дней.
- Берите за 7, только уйдите, прошу вас.
- Как вы добры.
- Берите и уходите.
Эдуард отсчитывает 7 тысяч Кванз.
- Милая моя! Дай я тебя поблагодарю. Ты спасла нас, спасла, от жажды, от жажды сильнейшей...
Эдуард лезет к ней целоваться! Через прилавок, на котором помимо бутылок виски, стоит огромное ведро с мукой. Случайно он задевает локтем это самое ведро и… бац! – ведро летит на землю. Мука рассыпается. Скандал! Ужас! Что делать? Эдуард быстро протягивает какую-то бумажку совершенно обалдевшей продавщице, хватает бутылку, и мы спешно идем к выходу. Почти бежим. Не оборачиваясь.
- Слушай, ну ты Эд даешь. Нам так и репу могут начистить. Да и стыдно же. Мы русские асессоры ведем себя как пьяные свиньи! Разве это по-сибаритски?
- Ну прости, прости. Я же не хотел, ты же меня знаешь.
- Знаю, знаю. Вижу. Поэтому то и говорю – пошли в миссию.
- Пойдем сначала к тебе в гостиницу. На полстаканчика. И все. Все. Домой спать. Кремнем.
- А что ты ей дал?
- Милю.
- За виски то успел заплатить?
- Ну ясный пень. Что ж я, изверг что ли?
- Милю сверху. Мало, конечно. Но хоть так. Может она не будет на нас в обиде.
- Не будет, не будет. Жаль я все-таки не успел ее поцеловать.
- Эдвард. Стыдитесь. Вас дома жена ждет с ребенком.
- Я ж из лучших чувств, сыновьих, так сказать за «Грантс» душистый.
Тут Эдик зачем-то полез в задний карман, вытащил оттуда деньги, и его лицо вдруг помрачнело.
- Что такое? - спрашиваю.
- Да, так. Что-то.
- Потерял пару миль?
- Да нет, десятку.
- Где ты мог посеять?
- Смотри, у меня было 33 с копейками, когда мы лаврушку продали, 12 за «Шивас», ну там еще помидоры по мелочи, и 7 за «Грант». По любому у меня 11 или 12 должно остаться. А тут всего 2.
- А ты точно ей милю сунул, когда муку рассыпал?
- Наверное, все-таки 10. Ошибся я.
- Бывает. Ладно. Забудь.
- Нет я вернусь.
- Эдик, да я тебе отдам эту десятку. Фиг с ней. Стыдно же. Ну ужас же! Хочешь долларами отдам. Даже лаврушкой.
- Я пойду. Тем более я ее так и не поцеловал.
Я хорошо знал Эдуарда. Его охватил кураж. Так случилось в Москве, когда после удачно сданного экзамена по истории КПСС, мы «накатив водочки», катались с ледяной горы на картонках. Молодые мамы показывали детям, как большие дяди без пальто, посреди зимы в одних костюмах и галстуках, катаются с горы. За нами бегали обалдевшие собаки, дети смеялись. Кураж у Эдуарда страшная вещь. Ему не жаль денег. Просто ему хотелось общения.
- Ладно Эдик. Пойдем. Но я тебя не знаю. Хорошо? Ты сам разбирайся.
- Идет.
- Но что ты ей скажешь? Скажешь, отдай мои деньги? Но это же смешно. Сам насвинячил, еще м деньги пришел клянчить.
- Придумаю что-нибудь. Не знаю, пока. Но хочу.
Несмотря на происшествие, рынок оставался тихим и спокойным. Про нас кажется забыли. Муку собрали с земли, ведро стояло полное не прилавке. Но с Эдиком я не пошел. Думал, что же она ему ответит. Вообще стыдно, конечно же. Но Эдуард вернулся как ни в чем не бывало. Веселый и довольный.
- Что ты ей сказал?
- Сказал: «Сеньора, кажется, я слишком много вам заплатил?»
- Ну это наглость. Эд. А она?
- Протянула мне десятку, и говорит: «Чтобы я тебя больше здесь не видела! Никогда».
- А ты?
- А я ее все-таки поцеловал в щечку. На прощание.
- Эдвард, Эдвард. Давайте же не станем открывать «Грантс». Возьмите его с собой в миссию, станешь по вечерам попивать под хорошую сигару.
Мы сидим у меня в номере, и я понимаю, что Эдик «никакой». Пить ему явно больше не стоит. В конце концов оставлю его ночевать у себя. Пока я живу один, у меня есть лишняя кровать. Но вдруг его охватит очередной кураж? Куда-нибудь «ломануться»? Не дай бог. Я же не могу бегать за ним по всей Луанде.
- Да вы не волнуйтесь, о Конштантину. Мы по полстаканчика хряпнем. И все. Разойдемся по домам. Вы ж меня знаете.
- В том то и дело, что я вас знаю. Друг мой.
- Не зунудствуйте.
Эдуард идет в ванную, чтобы смыть пыль с бутылки, которая на любой ангольской прасе покрывает абсолютно все.
- Сейчас мы ее родную откупорим. Откроем, и перечтем… Женитьбу этого, как его?
- Фигаро, твою мать. Но может все-таки в другой раз?
- Никаких других раз! Фигаро только нынче, друг мой! Только нынче.
Эдик держит мокрую бутылку на вытянутых руках, как будто хочет преподать мне урок правильного открывания виски «Грантс.» Он напоминает рыбака, хвастающегося великолепным, только что пойманным судаком.
- Вот смотрите, друг мой… Вот она родимая, сейчас… сейчас мы ее отвернем. Мы ее сейчас…
Эдуард начинает откручивать «винтовую» пробку, пробка сразу не поддается, и вдруг мокрая бутылка подобно судаку, выскакивает из его рук и с хрустальным звоном грохается о холодный плиточный пол. Аромат шотландского виски разносится по всей комнате вместе с мельчайшими стеклянными осколками.
Продолжение следует