Неделю я ходила на работу, второй продавец как раз ушла в отпуск, так что не было выходных, да и к лучшему. Я нашла, чем себя занять — хоть в центральном магазине было намного меньше покупателей, зато и марки часов там были гораздо дороже, чем в других отделах, нужно было изучить много новой информации. А еще в магазине стояли синтезаторы разных моделей, так что я, вооружившись инструкциями, стала их изучать — при показе инструментов меня очень выручала моя музыкальная школа — хоть я уже плохо владела клавишами, но пара музыкальных фраз осталась в памяти, и я этим пользовалась, рассказывая о разных характеристиках дорогущих цифровых пианино. Пару раз приходил Слава, но я быстро его выгоняла, ссылаясь на то, что наш офис находился в подвале под магазином, и в любой момент мог пожаловать САМ директор фирмы, а мне неприятности не нужны — работа мне нравилась.
Наконец восьмидневная работа без перерыва закончилась, впереди было аж три выходных, и я опускала рольставни на входе с облегчением и надеждой отоспаться. Полы в магазине были из керамогранитной плитки, и ноги гудели к вечеру нещадно.
В первый выходной я выспалась и затеяла стирку — накопилось уже порядочно за неделю, стирать ночами не было никакого желания, да и сил тоже. Запустив любимый диск на магнитофоне, чтобы было веселее, я начала стирать. В разгар хлопот с маленькой стиральной машинкой в дверь постучали. Я бросила шланг в ванную, пусть сливается вода пока, и пошла смотреть, кто пожаловал. Конечно, это был Слава, больше некому.
- Кристин, открой, пожалуйста, поговорим.
Я открыла, он зашел в нашу крохотную прихожую, порывисто меня обнял, и вручил неизменную уже коробочку с пирожными. Пока он разувался, я поставила чайник.
Сцена первого разговора повторялась практически до мелочей - те же пирожные, те же кружки с кофе, его выглаженные вещи и мой растрепанный, а теперь еще и распаренный домашними делами вид. Впрочем, я никого не ждала, так что и стесняться нечего. Я осторожно присела к столу, взяла в руки кружку с кофе, молча глядя на Славу. Он отхлебнул кофе, помолчал пару минут, и выдал:
- Кристина, я все рассказал Кате.
- Что именно — у меня на удивление не было никаких эмоций, как будто я просто наблюдала за собой со стороны.
- Что мы с ней будем разводиться и разъезжаться. Все равно наш с ней брак давно умер.
- Почему-то я думаю, что она так не считает.
- Что ты имеешь в виду? - Слава был удивлен, видимо, ему такая мысль в голову не приходила.
- Я думаю, что она в курсе про твои интрижки — в этот момент мне стало больно, лицо немного дернулось, наверное потому, что я впервые назвала вещи своими именами, - и терпит это все, потому что ты всегда возвращался в семью. Она тебя любит, я убеждена. И мне от этого очень неприятно — если бы ты не скрывал, что женат, никакого романа у нас с тобой не было бы совсем. А теперь ты ей рассказал, что все, что она терпела, было напрасно, и ей надо уехать, потому что ты хочешь освободить место для молоденькой пассии. Фу, блин, как это неприятно, и больно.
Вцепившись в кружку, я подняла глаза на Славу, он выглядел задумчивым.
- Ты не подумай, что я засомневался — голос был глухой и немного замедленный — я хочу жить с тобой, открыто, не прячась и в официальном статусе. Просто мне это все как-то в голову не приходило…
- Это я только про Катю. Вспомни, про дочь — как она будет на это все реагировать, и мама твоя тоже. Да я же буду пария в твоей семье, они же будут меня ненавидеть. И виноватая тоже буду я — охмурила бедненького мужика, а он вот за молодым телом бросил всю семью. - меня передернуло.
Слава, заметив мою реакцию, взял меня за руку, и, глядя мне в глаза твердо сказал — Вот этого не будет. Будут гнобить — разберусь сам, а ты тут не при чем.
Кофе уже остыл, а мы сидели и молчали, глядя в свои кружки. В комнате все так же играла музыка, хрупкая рыжая француженка то тянула высокие ноты, то почти выкрикивала слова песен, все это фоном ложилось на наше молчание. Молчание было не тягостным — скорее, это было именно то, что нужно. Мысли были невеселые, и было непонятно, что с этим всем делать. Я хотела, чтобы он ушел, мне надо было это все переварить, а Слава явно был очень далек от меня сейчас, погружен в свои мысли — возможно, он обдумывал мои слова со своей точки зрения.
В конце концов он ушел, я убрала со стола нетронутые пирожные, помыла кружки, и ушла дальше стирать — тяжелые мысли заглушались нелегкой работой — я выкручивала постельное с остервенением, так что заболели руки. Мысли текли параллельным потоком — голова-то не была занята. Думалось о многом и сразу — было глобальное чувство вины, сочетающееся с собственной болью и пониманием, что я все-таки Славу люблю, и мне тоже хочется не просто с ним гулять и пить кофе в кафе, но и жить вместе.
К вечеру я была вымотана уже и физически, и морально, поэтому рухнула спать, почти сразу провалившись в тяжелый глухой сон.