Глава 145
Сумму Александр Викторович действительно назвал. И поверь, Маша, от такого предложения грех было отказываться. Да и что я теряла? Оставалось только предупредить руководство модельного агентства, но они, я была в этом уверена, согласятся меня подождать, сколько потребуется. Все-таки политтехнолог Шеин – это фигура, связанная с высшими эшелонами власти, и потому человек очень влиятельный.
– Я про него не слышала ни разу, – со стыдом призналась Маша.
– Ничего, это нормально, – улыбнулась Кристина. – Такие люди всегда в тени большой политики. Но судьбы мира вершатся именно благодаря им. Ты помнишь, что недавно в России прошли выборы ?
– Конечно помню, – ответила Маша.
– Так вот, Шеин – один из тех, кто их организовывал и проводил.
– Ого, – сказала девушка.
– Вот тебе и «ого», – проговорила Кристина. – Но об этом я узнала чуть позже, когда немного поспрашивала знакомых. Они все как один удивлялись: «Ты что, Шеина не знаешь? Он ведь с самим… , – дальше они называли разные фамилии, но очень высокопоставленных людей, – на короткой ноге, в кабинет к нему без стука входит. Да и вообще в здании на Старой площади – свой человек, хотя формально там и не работает, то есть не считается госслужащим».
И да, напомню тебе, Маша, из недавней истории: в этом здании до 1991 года располагался главный орган управления СССР – всесильный Центральный комитет КПСС. Теперь там, по сути, та же самая организация, только название другое.
– Давай возвращаться в отель. Становится прохладно, – сказала Кристина. Они с Машей поднялись с большого валуна, на котором сидели, и посмотрев несколько минут, как красиво заходит в море огромный красный диск солнца, пошли обратно. Темнело, однако на дороге стояли, пусть и не слишком часто, фонари освещения, потому женщинам было не боязно оступиться.
Они шли молча, каждая думая о своём. Маша о том, какая все-таки невероятная у Кристины судьба. По крайней мере из того, что она уже о ней узнала, можно сделать такой вывод. А дальше, как подозревала девушка, будет ещё интереснее. Или, возможно, даже страшнее?
Но Маше не хотелось верить, что случится в рассказе Кристины нечто совсем пугающее. С другой стороны, недосказанность безумно интриговала. И было по большому счету все равно, что ожидает там, за поворотом этого повествования. Лишь бы услышать поскорее.
Неспешно собеседницы дошли до отеля.
– Если ты устала, мы можем расстаться до завтра, – сказала Кристина.
– Нисколько. Мне интересно, что там было дальше, – ответила Маша. Глаза её при этом блестели так, что это женщина заметила даже при тусклом свете.
– Хорошо, – улыбнулась Кристина. – Давай переоденемся и встретимся снова здесь, на веранде. Скажем, через десять минут. Хорошо?
– Да, конечно! – воскликнула Маша и поспешила в свой номер. Там она быстро переоделась и перед самым выходом вспомнила, что обещала звонить отцу каждый день – сообщать, все ли с ней в порядке. Взяла телефон, набрала номер и выпалила скороговоркой: «Все хорошо, гуляю, купаюсь, загораю, кушаю» (последнее сказано для бабушки, которая вечно волновалась, что внучка слишком худа). Отец хотел было что-то спросить, но Маша попрощалась, пожелала спокойной ночи и поспешила вниз.
Когда они снова встретились и разместились в глубоких ротанговых креслах, Маша задала вопрос, который беспокоил последние полчаса особенно сильно:
– Кристина, а что все-таки произошло со Светланой? Конечно, я понимаю, что человек родителей потерял. Но ведь это не повод для того, чтобы уходить от реальности. Конечно, в этом мало что понимаю и, возможно, даже такой вариант может случиться. Но всё-таки…
– Мне тоже это было интересно, и я спросила у Александра Викторовича. Он ответил, что после похорон Света вдруг замкнулась в себе. Она не плакала, даже когда бросала комья земли в могилу. И потом, во время поминок, сохраняла абсолютно спокойный вид. Только глаза, по словам брата, были невероятно грустные.
Потом начались странности: раньше Светлана была девушкой активной, общительной, а тут вдруг отказалась от интернета, отключила телефон, а связь с Александром Викторовичем стала держать через горничную, притом иногда не открывая ей дверь. Позвонит он, предположим, или придёт вечером узнать, как дела, а она ему через закрытую дверь: «Все хорошо». И больше ни слова.
В конце концов брат не выдержал и отвёл сестру, несмотря на явное нежелание, к психотерапевту. Тот провёл тесты, пообщался с девушкой и сказал, что у Светы глубокая депрессия. Выписал ей целую кучу таблеток, но когда они с братом вышли из здания, она заявила: принимать не буду, и точка. Не заставляй, мол, не хочу превращаться в растение. И ходить снова к этому эскулапу отказалась. И не только к этому, а вообще к любому.
Потом снова заперлась в своих апартаментах и стала жить, как и прежде: то есть не выходить никуда. Разве что прогуляться по большому саду, который примыкает к их особняку. Вернее сказать, там целое поместье: гектаров двадцать леса. С садом, прудом, бассейном, теннисным кортом и ещё много чем. Словом, настоящее дворянское гнездо.