Из воспоминаний дочери основоположника одного из наиболее значимых направлений в отечественной психологии развития ребенка Льва Семеновича Выготского.
"Глазами дочери" - так назвала Г.Л. Выготская одну из глав книги об отце.
В самый разгар болезни (а скарлатину тогда лечили 6 недель) мне отчаянно повезло - свалился с ангиной мой папа. Теперь я была не одна, со мной в комнате лежал больной папа. С ним мне было всегда хорошо. Я никогда не раздражала его, даже если приставала к нему или тормошила его во время работы. Он никогда не сердился на меня, мог без конца отвечать на мои вопросы, рассказывать что-нибудь интересное.
Толи моя длительная болезнь, то ли частое общение с доктором и его доброе ко мне отношение, а скорее всего, все это вместе взятое привело меня к тому, что я просто " заболела" игрой в доктора, Мы с Леонидом играли в эту игру изо дня в день и не могли пресытиться. С игрушками тогда было плохо, и наш игровой аксессуар состоял из каких-то коробочек, баночек, бутылочек, палочек и одного, как мы тогда считали, "настоящего" предмета. Им был металлический остов от разбитого шприца. Вот всем этим "инструментарием "мы и пользовались для исцеления наших пациентов. Увидев, что наша игра носит стойкий характер , отец очень сочувственно отнесся к ней и подарил мне свой настоящий стетоскоп. Это, конечно, очень нас обрадовало и оживило нашу игру.
Но по прошествии некоторого времени я решила, что шприц нам нужен тоже совсем настоящий и действующий. И я обратилась с просьбой к отцу отдать мне для игры шприц. Он спокойно и убедительно объяснил мне , что сделать этого не может, так как шприц необходим ему самому, чтобы лечить бабушку( он сам делал ей в случае необходимости инъекции). "Но я понимаю, - добавил он,- что шприц тебе действительно нужен и я обещаю постараться достать его для тебя".
Прошло, вероятно, пару месяцев, а может быть, и больше. Однажды вечером я была в гостях у кого-то из ребят. Мне позвонили из дому и сказали, чтобы я собиралась домой, так как сейчас за мной придут. Я начала просить отсрочки, но тут взял трубку и папа и сказал мне: " Приходи скорее, у меня что-то для тебя есть". Дважды повторять мне не пришлось - папа дома, да еще что-то принес мне! Я мгновенно собралась и всю дорогу торопила своего провожатого: " Скорее! Скорее!". В дом я ворвалась пулей и , не раздевшись, кинулась к отцу. Он ласково со мной поздоровался, а потом отослал раздеться. Когда я, раздетая, вернулась к нему, он не торопился меня обрадовать. Казалось, он предвкушал мою радость и растягивал удовольствие. Он сел, посадил меня на колени так, чтобы хорошо видеть выражение моего лица, и, взяв что-то со стола, подал мне. Это была маленькая черная коробочка. Я сидела не шевелясь. " Что это?" - спросила я.
В ответ на мой вопрос папа открыл коробочку, и я онемела от восторга - на пурпурном бархате лежал шприц, гораздо лучше папиного, а рядом с ним - игла. Изнутри крышка коробочки была из красного атласа, она откидывалась, и между ней и крышкой лежала проволочка для чистки иглы. Я боялась вздохнуть, мне казалось, что это сон. Видя, что я буквально онемела и ошеломлена, папа сказал мне: " Это тебе. Помнишь, я же обещал тебе шприц. Теперь ты можешь играть в больницу". Я не в силах была сказать не слово. " Ты довольна?" - спросил меня папа. Я глубоко вздохнула и кивнула головой. Говорить я все еще не могла. Я крепко обняла отца, прижалась к нему и поцеловала его. Он улыбнулся. Сняв меня с колен, он сказал: " Сегодня уже поздно. Ты положи его на место, а завтра будешь играть с ним. Хорошо?"
С этого момента все наши пациенты с Леонидом стали получать ежедневные инъекции. А к этому времени папа привез мне из Ленинграда в подарок очень большую матерчатую, набитую опилками, с головой из папье- маше куклу. Вот эта кукла и была главным объектом нашего лечения. Взрослые только удивлялись, почему кукла течет.
А много лет спустя, в 1956 г. я узнала историю этого шприца. Меня как то попросили прийти к ней одна из давних сотрудниц и друзей отца Л.С. Гешелина, чтобы передать мне ряд книг. Я зашла, завязался разговор об отце, и вдруг она мне сказала: "Если б ты только знала, как Лев Семенович любил тебя! знаешь, однажды я даже отдала ему для тебя шприц, так он тебя любил. А ведь не хотела сначала отдавать!" Я попросила ее рассказать мне следующее. " Как то однажды, кажется, в 1931г. Лев Семенович спросил при мне: " Товарищи, нет ли у кого-нибудь из вас лишнего шприца? Мне очень нужен". А мне как раз только что привезли из Германии прекрасный шприц, поэтому я сказала ему: " У меня есть, и я его отдам вам с удовольствием". Он немного смутился и сказал: " Это собственно, не для меня, а для Гиты". Я была поражена и сказала немного запальчиво: "Ну уж ей, конечно, и не подумаю его отдавать!"
Лев Семенович молчал, а я добавила: " Нельзя потакать прихоти ребенка! А потом она у вас еще что-нибудь попросит?!" И тут он очень тихо сказал мне: " Если у ребенка интерес к медицине, то шприц для игры - совсем не прихоть, не блажь. Ведь игра в детстве так важна, так значима, она имеет кардинальное, незаменимое значение для детского развития. И потом, кто знает, - добавил он, - может быть никогда после я не смогу доставить ей такую радость!" Это все так убедительно так прозвучало для меня, что я сказала ему: " Бог Вам судья. Наверное, вы правы. Вот Вам шприц".Этот шприц цел у меня до сих пор.