Проклятое это место. Там была псарня барина. Если крестьянка рожала, и в это время щенилась с.ка, то у бабы забирали дите, а ее отправляли на псарню, кормить щенят грудным молоком.
Мария недоумевала. Что вдруг случилось? Ни с того ни с сего, взяла и заревела. Так хорошо шли, разговаривали. Она подошла к Софии, потрогала ее за плечо
- Эй, София, что такое? Чего я не так сказала?
Женщина всхлипнула, обернулась к Марусе, вытерла ладонями слезы, улыбнулась через силу
- Все хорошо, Мария! Видишь эти деревья? Это серебристые тополя. Возле моего дома в Таллине растут точно такие же деревья.
- Да? Ну, растут и растут, а чего ревешь-то?
София не стала объяснять. Не понять, видимо, Марусе, каково быть насильно разлученной с Родиной, где остался твой дом, твои родители, душа твоя там осталась.
- Пойдем, Мария, дальше. Нам еще надо успеть развесить белье, картошку прополоть, так тетка Матрена сказала.
- Мы уже пришли, сейчас выйдем из парка, пройдем немного по лугу, и река. Разлив еще не ушел, можно здесь полоскать. Вскоре она войдет в свое русло, останутся озерца, мочажины, да луга. Будем с тобой ходить сюда за диким луком, а полоскать, дальше, на родник.
София увидела реку, за рекой луга, дальше селение, протянувшееся вдоль реки. Безрадостным и унылым показался ей этот вид, тоскливым. Выполоскав белье, женщины поднялись по лестнице. София обернулась и, словно прощаясь, еще раз посмотрела на тополя.
Дорога вверх по крутой лестнице досталась с трудом. Спину согнуло от тяжести корзины, ломило поясницу. Мария, несущая с легкостью привычную тяжесть, остановилась наверху, опустила корзину на лавку, подождала Софию
- Да-а-а! Работник из тебя никудышный. Не знай, как ты будешь впахивать. Ох, не завидую я тебе, здесь никого не жалеют, впрягаться приходится только так. Чего стоишь, садись, отдохни, а то ведь не дойдешь до дома.
София, вижу, тебе не нравится наше село. Думаешь, так всегда было? Нееет! Смотри, вон, за тем зданием когда-то, при помещике-французе, фамилия мудреная, я не помню какая, были оранжереи. Бабушка говорила, это такие сады под стеклянными рамами. Как уж они были устроены, не знаю. Но в них росли виноград, апельсины, еще какие-то фрукты, тоже не помню.
Теплицы были, много теплиц. Там овощи выращивали для барского двора, говорят и крестьянам доставалось. Потом этот барин скончался и помещиком стал его племянник. Ох, и помучился при нем наш люд, ох, он и поиздевался над своими крепостными.
Посмотри, вон туда! Видишь развалины. Никогда к ним не подходи. Проклятое это место. Там была псарня барина. Если крестьянка рожала, и в это время щенилась с.ка, то у бабы забирали дите, а ее отправляли на псарню, кормить щенят грудным молоком.
София аж побледнела. Как такое может быть?
- Мария, ты специально пугаешь меня? Зачем?
- Была нужда пугать тебя, ты и так вся зашугана. Пойдем, давай, сейчас матушка Матрена задаст мне. Тебе-то ничего не будет, у нее всегда виновата я.
Матрена, не дождавшись молодушек, пошла одна полоть. Услышав их голоса, вернулась во двор
- Это где энто носило вас до сих пор? В город что ли ходили полоскать? Виданое ли дело, чтобы три часа мотались до реки! Дармоедки, работы полно, ушли и пропали, хоть с собаками их ищи! Марья! Где были, я спрашиваю!
Маруся промолчала, не стала ссылаться на Софию. Той стало неудобно
- Тетя Матрена, это из-за меня. Я не привыкла таскать такие тяжести, мы отдыхали по дороге.
- Ладно уж! Белье-то сумеешь развесить?
- Это сумею.
- Белое вешай на веревки, а черное прямо на забор. От тебя в огороде толку не будет, наверно, не видывала, как картошка растет.
- Нет, не видела. Папа картошку на рынке покупал.
Матрена только вздохнула, всяко люди живут. Потуже завязав платок, ушла за сарай, на огород. Маруся за ней. Стали молча выдергивать сорняки и складывать в кучки. Потом все соберут, разложат сушиться, зимой сгодится, хоть овечкам на подстилку.
Белое белье развешено, принялась было София вешать на забор темные рубахи, да юбки, как из дома послышался громкий плач Мартина, затем и Зоин. Женщина бросила белье, забежала в дом, взяла на руки плачущего сына
- Маленький, испугался! Мамочка твоя тут. Не бойся, мой хороший, мама тебя никогда не оставит.
Взяв на руки сына, София подошла к кровати Матрены, на которой сидела девочка, тоже вся в слезах.
- Зоинька, ты чего? Ты почему плачешь, ты же у себя дома. Сейчас мама придет, бабушка придет. Пойдешь ко мне?
Девочка доверчиво протянула к ней обе ручки, вкарабкалась на колени, обняла за шею и перестала плакать. Мартину это не понравилось
- Уйди, мама моя! Мамочка, пусть она слезет с твоих колен.
- Сыночек, Зоя маленькая, как можно ее отталкивать? Смотри, какая она хорошенькая. Подрастете, подружкой станет.
В это время в дом вошла раскрасневшаяся Маруся
- Только посмотрите на нее! Она с деточками играет. Белье кто развешивать будет? Там куры по корзинке скачут, об.ерут белье, сама полоскать пойдешь. Матушка сказала, чтобы ты картошки сварила, это-то хоть сумеешь сделать?
Картошка в ведре под лавкой, помоешь водой из бочки. Вот кастрюля, в ней сваришь. Керосинку хоть умеешь разжигать? Господи, сто раз сама бы сделала, чем все это объяснять. Так, сваришь?
- Сварю и керосинку я умею разжигать, а детей куда?
- На кудыкину гору! Дай им по куску хлеба в руки и выпусти во двор.
- Но Мартин плачет, он еще не привык, он боится.
- Ничего, ни один ребенок еще не заревелся. Поплачет и перестанет, золотая слеза не выкатится.
София отрезала хлебушка, дала ребяткам, вывела во двор, посадила на крыльцо, сама стала мыть картошку. Не прошло и пяти минут, дети уже сидели на траве у забора и разговаривали. Одна, не пойми на каком языке, другой на эстонском и, похоже они понимали друг друга.
Вечер прошел спокойно. Спать легли рано. Встали затемно, позавтракали вчерашней картошкой с молоком. Матрена собрала женщинам с собой еды, когда еще повариха на лугах сварит обед.
София поцеловала сына. Она еще никогда так надолго не расставалась с ним. Слезы накатывались на глаза, сердце болело, как он будет без мамы? Матрена заворчала
- Чего ты над ним трясешься, еще разбудишь ребенка. Ступай, не бойся, ничего с ним не случится, я пригляжу.
Взяв с собой грабли, София с Марусей пошли к колхозной конторе. София удивилась, тут не только взрослые, но и подростки лет десяти-двенадцати. Женщины все нарядные, будто не на работу пошли, а на праздник. Платки белые с алыми, синими цветами по краям, платья длинные, светлые, нарядными фартуками подпоясанные.
Стоит народ, ждет бригадира. Все разговоры о войне. Как быстро она закончится, как Красная Армия разгромит врага. София удивляется, почему они не знают, у немцев самая сильная армия в мире. Они победят Советы за полгода.
Главное, откуда такая ненависть к немцам? Отец, да и муж тоже, говорили, что немецкая армия несет свободу. Она освободит русский народ от ига большевиков. Тогда немцы вернут им их лавку. Отец снова будет торговать красивыми тканями, а матушка шить кружевное нижнее белье богатым женщинам, а София с сыном вернется домой. Нужно совсем немного потерпеть.
Разве здешним людям не лучше было при помещике? Не сама ли Мария вчера рассказывала, как хорошо жилось крестьянам при добром барине? Он заботился о них, дома строил, детей учил. Почему же они не хотят, чтобы их освободили от большевиков? Странные люди.
Продолжение читаем здесь: Глава 5