Когда-то, не слишком давно в газетном павильоне (книжного магазина поблизости нет) мое внимание привлекли две книги в мягкой обложке и карманного формата, сильно выделявшиеся среди окружающих женских романов и детективов: ими были «Одна история» Джулиана Барнса и «Цвета расставаний» Бернхарда Шлинка. Поскольку об этих авторах я что-то отдаленно слышал, но до сих пор так ничего и не читал, долго размышлял, стоит ли их покупать, но все же сделал это. О том, что роман Барнса меня разочаровал, я уже писал в недавней заметке, вот руки дошли и до сборника новелл Шлинка: хотя, к стыду своему, признаю, что со «Чтецом» не знаком, и даже так до сих пор и не посмотрел экранизацию Долдри (хотя обожаю его «Часы»), но «Цвета расставаний» мне понравились. С Барнсом Шлинк примерно одного возраста, но, как немец, он серьезнее и фундаментальнее своего британского коллеги: каждый его рассказ из этого сборника мастерски написан, развертывает перед читателем часто очень необычную историю (лидирует здесь, безусловно, новелла «Возлюбленная дочь») и по-своему мудр.
Однако, большинство главных героев этих небольших историй довольно легкомысленны несмотря на возраст: они, совершенно не задумываясь о последствиях, заводят интрижки с молодыми женщинами, разрушают их семьи, повинуются зову чувств, совершенно забывая о совести и долге. В то же время, как и Уэльбек, в своей книге Шлинк дает довольно достоверную картину инфантилизации европейского населения: здесь старики – не старики, молодежь – не молодежь, зрелость – не зрелость. Будучи сам из поколения бэби-буммеров, Шлинк мог бы отрефлексировать истоки этих процессов, но оставляет эту читателю – его истории частны, конкретны, полностью лишены силы обобщения. Герои Шлинка, подводя итоги своего пути, приходят к выводу, что чем дальше жизнь, чем старше человек, тем сильнее над ним власть прошлого. И это довольно мудрое замечание, а не банальный трюизм. Однако, герои Шлинка не одержимы полом, как например, персонажи все того же Уэльбека, но о смерти и Боге они также не задумываются.
Этих вопросов просто нет места в их сознании, и самое печальное, что для автора – это не трагедия, а нормальный ход вещей. Новеллы Шлинка несмотря на то, что всегда содержат в себе ту или иную интригу, все же как-то очень уж спокойны, неторопливы и экзистенциально мертвенны. Это не постмодернизм, но и на «новую искренность» эти по-своему блестящие рассказы не тянут. Складывается впечатление, что покой и комфорт европейской жизни привели к полной атрофии онтологического чувства бытия у живущих там (и в особенности в благополучной Германии). Из часто испытываемых чувств, если судить по Уэльбеку, Бегбедеру, Барнсу и Шлинку, у европейцев осталось лишь ощущение одиночества, неприкаянности, ненужности и оттого – уныния и отчаяния, а также досады от неудачно прожитой жизни. В сравнении со своими современниками Шлинк наиболее психотерапевтичен: по крайней мере, в книге «Цвета расставаний», он пытается научить читателя (конечно, того, кто подобен его героям) переживать и преодолевать испытания по заветам психологов и психоаналитиков, то есть, вначале полюбив себя, а потом уже окружающих.
О том, насколько вяла, неинтересна (причем настолько, что даже искусством она слаба подпитывается) жизнь среднего, часто возрастного европейца книга Шлинка дает понять очень хорошо, и в этом и заключается ее основная ценность. Нельзя не сказать несколько слов и о переводе: выполнен он Гербертом Ноткиным, когда-то настолько блестяще переложившим на русский «Процесс» и «Замок» Кафки (впервые я их читал именно в его переводе), что его работа могла смело соперничать с хрестоматийными переводами Райт-Ковалевой. Однако, в данном случае он поработал спустя рукава, на что указывают синтаксические и грамматические ошибки (впрочем, это, возможно, недочет в работе редактора и корректоров). «Цвета расставаний» - книга, безусловно, нужная российскому читателю, прежде всего потому, что она дает объективный портрет современной Европы, лишенный благостных иллюзий, панораму материального благополучия на фоне духовной потерянности и опустошения экзистенциальных смыслов.