— Все, конечно, знают, что Коломбина спит с Арлекином...
— Тс-с! это и есть секрет Полишинеля!
Не хочу навредить никому, а потому все даже малейшие намёки на личности и вскрывающие для посторонних лиц обстоятельства конкретного дела скрою. Уж не обижайтесь.
Вопрос, который следует, формулируется из следующей ситуации:
Есть гражданское дело, которое, скажем, содержит государственную тайну. Подчёркиваю: именно государственную тайну, а не тайну, например, усыновления. Дело было рассмотрено судом без нарушения его подсудности, следовательно, все лица, участвовавшие в этом деле, включая, разумеется, судью в соответствии со ст. 21.1 Закона РФ «О государственной тайне» от 21.07.1993 № 5485-1 были допущены к этой самой государственной тайне вполне нормативно. Заседание, естественно, производилось как закрытое, о чём было вынесено определение.
Но то, что случилось затем... одно из лиц, которые участвовали в изучении материалов дела и участвовали в судебном заседании, опубликовало решение по этому делу, а Следственный комитет и ФСБ сочли, что в этом самом решении разглашена государственная тайна, в связи с чем было возбуждено в отношении опубликовавшего решение лица уголовное дело.
Я опускаю все предваряющие это возбуждение обстоятельства и мотивы, так как они, будучи опубликованными, вскроют конкретных лиц сего удивительного уголовного дела, но сформулирую вопрос:
а возможно ли вообще совершить уголовное преступление, квалифицируемое как разглашение государственной тайны, путём публикации решения по гражданскому делу, которое содержит такую государственную тайну?
Оговорюсь: не сведения, например, касающиеся несовершеннолетних, а именно государственную тайну, скажем, оперативно-розыскную информацию, не относящуюся к несовершеннолетним детям вообще.
Я мог бы тут и закончить статью, отнеся её к подборке «Вопросы не из задачника», но в данном случае полагаю, что можно уже сейчас высказать свою точку зрения.
Дело в том, что насколько я понимаю, — а я сразу же оговорюсь, что не являюсь криминалистом, — любое уголовное преступление, подчёркиваю — любое! — это всегда, как минимум, виновное общественно опасное деяние. Причём наличие общественной опасности, как минимум, определяется законом. То есть, никакое законно совершаемое действие или бездействие не может считаться общественно опасным. Мало того, предписываемое законом поведение также не является общественно опасным по крайней мере в глазах законодателя или суда.
Это, разумеется, не значит, что любое нормативное поведение является по природе сразу же и правовым и правомерным. Например, капитализм вообще основан на принципе, согласно которому частному собственнику средств производства исключительно на основании этого статуса считается допустимым, хотя и не обязательным, присваивать себе часть произведённого общественного продукта, хотя бы он сам ничего для этого продукта и не сделал. Такое положение несёт в себе и нарушение права и общественную опасность, но в рамках буржуазного государства никто не вправе от имени такого государства упрекнуть буржуя именно в том, что он буржуй. Поэтому да, в буржуазном государстве марксизм вполне последовательно может считаться антигосударственной идеологией. Ну, это если у буржуазии хватит силёнок, конечно.
Но revenons à nos moutons.
Давайте посмотрим, как именно регулируется законом, который обязателен для исполнения любыми лицами, которые участвуют в судебном заседании по гражданскому делу, их поведение в случае, если в деле оказывается государственная тайна (кстати, станет понятно, почему я постоянно оговариваюсь о несовершеннолетних).
По общему правилу согласно ч. 1 ст. 10 ГПК РФ:
1. Разбирательство дел во всех судах открытое.
...
Но вот далее идут особенные нормы, регулирующие особенный случай (ч. 2 ст. 10 ГПК РФ):
...
2. Разбирательство в закрытых судебных заседаниях осуществляется по делам, содержащим сведения, составляющие государственную тайну, тайну усыновления (удочерения) ребенка, а также по другим делам, если это предусмотрено федеральным законом. Разбирательство в закрытых судебных заседаниях допускается и при удовлетворении ходатайства лица, участвующего в деле и ссылающегося на необходимость сохранения коммерческой или иной охраняемой законом тайны, неприкосновенность частной жизни граждан или иные обстоятельства, гласное обсуждение которых способно помешать правильному разбирательству дела либо повлечь за собой разглашение указанных тайн или нарушение прав и законных интересов гражданина.
...
Именно для описанных особенных случаев и содержатся нормы ч.ч. 3-6 ст. 10 ГПК РФ:
...
3. Лица, участвующие в деле, иные лица, присутствующие при совершении процессуального действия, в ходе которого могут быть выявлены сведения, указанные в части второй настоящей статьи, предупреждаются судом об ответственности за их разглашение.
4. О разбирательстве дела в закрытом судебном заседании в отношении всего или части судебного разбирательства суд выносит мотивированное определение.
5. При рассмотрении дела в закрытом судебном заседании присутствуют лица, участвующие в деле, их представители, а в необходимых случаях также свидетели, эксперты, специалисты, переводчики.
6. Дело в закрытом судебном заседании рассматривается с соблюдением всех правил гражданского судопроизводства. Использование средств аудиозаписи и систем видеоконференц-связи, а также системы веб-конференции в закрытом судебном заседании не допускается.
...
Ещё раз: указанные правила прямо противоречат правилу ч. 1 ст. 10 ГПК РФ, которая, говоря по-простому, является lex generalis и представляют собою lex specialis, а потому применяются только в тех случаях, которые указаны в ч. 2 ст. 10 ГПК РФ. При этом следует помнить, что так как они сужают права и свободы людей, то расширительно даже в применимости толковаться не могут никем, никогда и ни при каких обстоятельствах вне зависимости от способа толкования. А вот сужать их применимость как раз возможно. Что, между прочим, постоянно делает именно КС РФ в своих постановлениях, касающихся ст. 21.1 Закона РФ «О государственной тайне» от 21.07.1993 № 5485-1. Да, он при этом использует весьма своеобразную формулировку, которая лично у меня вызывает в памяти один анекдот о папахах и кальсонах, но по существу КС РФ в данном случае совершенно прав (не потому что он — КС РФ, а именно по существу; да, представляете, бывает же такое!).
Но вот мы доходим, наконец, до ч. 8 ст. 10 ГПК РФ и что мы видим там? А видим мы вот что:
...
8. Решения судов объявляются публично, за исключением случаев, если такое объявление решений затрагивает права и законные интересы несовершеннолетних.
...
Опять lex specialis, касающийся именно и только объявления решения, то есть вполне обособленного процессуального действия, по отношению к lex generalis — в данном случае к действиям в ходе судебного заседания. Причём и из этого правила есть исключение, касающееся никакой не государственной тайны, а только и исключительно прав и законных интересов несовершеннолетних. Замечу ещё раз: несовершеннолетних и притом не любых интересов, а только законных, то есть таких, которые приписываются несовершеннолетнему законом, нормативно.
А это значит, что кроме указанных случаев с несовершеннолетними всякое судебное решение по гражданскому делу суду предписано объявить публично. Даже если в нём и содержится государственная тайна. Разумеется, никакой тайной эти сведения после публичного объявления не являются. Ну, разве что le secret de Polichinelle.
Поэтому ответ на поставленный вопрос однозначно таков:
нет, в данном случае имеет место классическое отсутствие состава преступления в действиях человека,
а вот перевозбуждённость по этому поводу СК РФ и ФСБ РФ, вкупе с одним из судов я могу объяснить двумя способами:
- или откровенная безграмотность и глупость;
- или подлость.
Вот тут пусть каждый выбирает на собственный вкус, кем ему лучше быть — дураком или подлецом.
(Лично я бы предпочёл дурака).
Кстати, по характеру Полишинель — слуга, слуга глупый, задиристый и крайне болтливый.