Обзор немецких медиа
🗞(+)Die Welt в статье «Силы свободы не видны в России» рассказывает о том, что восстание группы «Вагнер» по сей день остаётся загадкой. Западные аналитики рассуждают о скором конце путинского режима. Но с учётом социальной ситуации в России это обманчиво: ведь опасность огромна. Уровень упоротости: повышенный 🟠
Причудливая, загадочная акция закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась. Запугивание длилось чуть больше суток. Был ли это переворот? Попытка восстания? Возможно, импульс исходил изнутри российской номенклатуры? Или это была просто пиар-акция эгоиста?
До сих пор совершенно неясно, какие цели преследовал лидер наёмников Евгений Пригожин, захватив Ростов и двинув свои войска на Москву.
Однако это не помешало многим наблюдателям сразу же сделать далеко идущие выводы. Все сходились во мнении, что Путин сильно ослаблен, что его структура власти рушится. Что автократ, вынужденный вести переговоры, безвозвратно утратил свой нимб. Путинской системе ещё не пришёл конец, но она серьёзно ослаблена. И вполне возможно, что значительная часть населения России теперь окончательно дистанцируется от президента.
Но это лишь пожелание. Менее мягко говоря, можно назвать это умственной небрежностью со стороны западных комментаторов. Насколько можно судить, все эти диагнозы ошибочны. Самое поразительное, что путинская система продолжает функционировать без последствий, как будто ничего не произошло. Когда Путин был удивлён мятежом Пригожина и не стал сразу проявлять свою обычную жестокость [Путин? Жестокость? 🤔 — прим. «Мекленбургского Петербуржца»], это никоим образом - как думают психологи, занимающиеся кремлеведением, - не разрушило ауру Путина как безудержного правителя.
Ведь в России нет ни общества, ни гражданского общества, ни СМИ, ни общественного мнения, которое могло бы оказать давление, задавая вопросы или даже корректируя их [может, всё-таки повысить уровень упоротости статьи до 🔴 — прим. «М.П.»]. И влияло бы на центр власти. Предполагать это - иллюзия. Запад делает предположения о России. Для путинского государства пока действует следующее: если где-то происходит восстание, то большая рыба проглатывает маленькую. Как будто ничего не произошло. На поверхности воды едва заметна рябь.
За три с лишним десятилетия, прошедших после распада Советского Союза, не возникло ни одного института, который мог бы стать противовесом государству. «Мемориал», единственная оставшаяся правозащитная организация, была разгромлена в 2021 году. Да и немногочисленные оппозиционеры тоже не дают повода для надежд [а вот здесь — в яблочко! 🎯😀— прим. «М.П.»].
После обретения Украиной независимости Владимир Лукин, впоследствии основатель либеральной партии «Яблоко», потребовал в 1992 году, чтобы Кремль показал Украине «железный кулак». Михаил Ходорковский просто призвал поддержать мясника Пригожина: в борьбе с режимом «даже дьявол» заслуживает поддержки [зря Мишу отпустили. Зря — прим. «М.П.»].
И тот факт, что Путин годами мучает Алексея Навального всё новыми и новыми приговорами о заключении под стражу, не меняет того, что Навальный по-прежнему мыслит в русле российского империализма - именно поэтому он громко приветствовал российскую аннексию Крыма в 2014 году. В России нет почти никаких сил, которые имели бы в виду республику с разделением властей и верховенством закона.
Нежелание видеть это - часть комплекса желаемого в отношении России, который преобладал в Германии на протяжении десятилетий. И который, среди прочего, внушал совершенно нереальную надежду на то, что Михаил Горбачёв, которого население и СМИ Германии чествовали, а также его преемник Борис Ельцин и, в первые годы, его преемник Путин всерьёз стремились к республике, достойной этого названия.
Упорное непонимание проистекает также из того, что мы, вероятно, не имеем представления о состоянии российского общества. Его привели в соответствие? Значит, оно должно было быть устойчивым и раньше. Но оно редко выглядело таковым, да и то ненадолго. Пассивное, застывшее, оцепеневшее: все это лишь отчасти характеризует его. Несомненно то, что российское общество не является самостоятельной силой, которая могла бы инициировать и привести в движение политическое развитие.
Возможно, в какой-то момент это изменится. Однако в настоящий момент оно пребывает в пассивной бесформенности. С 1990 года некоторые лелеяли надежду, что разрушение стальной советской удавки наконец-то разожжёт в России освободительный огонь, который они видели тлеющим после большевистского переворота 1917 года. Эта мечта разбилась вдребезги [перевожу: надеялись, что толпа горлопанов под либеральными лозунгами окончательно раздербанит то, что осталось от России — прим. «М.П.»].
Чтобы начать понимать оцепеневшую пассивность российского общества, следует взглянуть на историю страны. Будь то царь, генсек КПСС или Путин: абсолютное превосходство государства над всем остальным - это константа российской истории, которая практически никогда не прерывалась и даже не подвергалась сомнению.
Огромная Россия, намного больше любой европейской страны, является результатом имперских завоевательных кампаний. Но государство почти никогда, кажется, не стремилось к административной структуре, которая бы соответствовала огромной территории страны. Россия всегда была недостаточно управляемой. И поэтому имела тенденцию к бесформенности. Территориальная дифференциация и самоуправление, за небольшими исключениями, были неизвестны [а как иначе-то? Плодить национализм и самостоятельность на окраинах империи — так себе идея — прим. «М.П.»].
Государство стояло над всем, имело абсолютную власть. В Западной Европе средневековое разделение светской и духовной власти стало началом дифференциации, которая способствовала созданию независимой сферы политического. В России, напротив, православная церковь всегда была подручной царя, единственной властью. И насилие всегда было последним словом государства в случае сомнений [что-то я как-то не припомню зато в истории России религиозных войн, когда люди резали бы друг друга сотнями тысяч за то, каким именно способом славить Господа — прим. «М.П.»].
В середине XVI века венский дипломат Сигизмунд фон Герберштейн несколько раз много путешествовал по России. И был поражён отношениями между людьми и властью. В своем отчёте о путешествии он писал: «Непонятно, то ли такой дикий народ должен иметь такое тираническое правление, то ли тираническое правление делает его таким диким и жестоким». Это можно понять и так: народ и тирания неразделимы, даже тесно связаны [да нет, просто в России правитель должен быть правителем, а не ливерной колбасой и не политическим импотентом, делающим лишь то, что ему приказывают собственные бизнес-элиты или заокеанские «старшие партнёры» — прим. «М.П.»].
В конце XVII века царь Пётр I, ориентировавшийся на Запад Европы, проводил решительную политику экономической модернизации - но навязанную и направляемую государством. Более полувека спустя царица Екатерина II, приверженка Просвещения, попыталась модернизировать государство и политику - и, отступив от своих просветительских позиций, вскоре также прибегла к крайним мерам. Она писала: «Мир никогда не перестанет нуждаться в авторитете. Лучше терпеть тиранию одного человека, чем безумие толпы».
А Александр I, находившийся на троне с 1801 года, начал как либеральный реформатор - а закончил как безжалостный самодержец. От Петра I до большевиков всегда была одна и та же схема: государство использует все средства власти для достижения своих целей, когда (часто) возникают сомнения. То, что общество остаётся пассивным и бессильным, что у него нет ни голоса, ни инструментов, проходит через всю российскую историю.
Отсюда отсутствие чёткого разделения частной собственности и общественной сферы. Отсюда и давняя традиция крепостного права, которую возродил Сталин. Отсюда отсутствие и незаинтересованность в создании органов самоуправления. Коллективизм вместо индивидуализации: это далеко не только советское наследие.
Русский поэт и нобелевский лауреат по литературе Иосиф Бродский однажды написал, что общим знаменателем является «антииндивидуалистическая идея о том, что человеческая жизнь по сути ничто, то есть отсутствие максимы о том, что человеческая жизнь священна». Нетрудно увидеть в Путине законного наследника этой фантазии.
Когда российский президент регулярно ссылается на труды славянофилов XIX века, это обычно воспринимается как простая оперная драпировка его претензий на абсолютность. Но здесь есть нечто большее. В ответ на растущую привлекательность западной мысли в России славянофилы пропагандировали общество, которое должно было характеризоваться христианской гармонией, смирением, готовностью к жертвам и крестьянской культурой. И, таким образом, оно будет превосходить Запад, который, в конце концов, был точкой отсчёта.
Почти трагическим примером этого стремления преувеличить антизападный русский мессианизм, порождённый чувством неполноценности [неполноценности? 😀— прим. «М.П.»], является писатель Мыкола Гоголь (1809-1852), более известный в русском написании как Николай Гоголь. Он родился на Украине, но в юном возрасте уехал в Санкт-Петербург и перешёл с украинского языка на русский.
В России его не воспринимали всерьёз как украинца, и он хотел доказать свою русскость. Он написал роман «Мёртвые души», второй и третий тома которого должны были рассказать о том, как люди России, движимые вселенским духом милосердия и братства, выполнят свою миссию по спасению мира от эгоизма, жадности и всех других западных грехов. Но Гоголь завершил только первый том трилогии.
В шутливой, казалось бы, манере, но на самом деле в отчаянии, он ярко изобразил разврат властей, а также крестьянского мира. Незаконченную рукопись второго тома он сжёг, а третий так и не написал. Ему просто не хватало языка, чтобы описать идеальную Россию. Ведь для России самодержавия, насилия, уловок, обмана и самообмана существовали только слова. Гоголь увековечил её в первом и единственном опубликованном томе.
Сил, которые могли бы положить конец правлению Путина, судя по всему, не предвидится. А если бы они появились, то, возможно, всё стало бы ещё хуже. Когда тиран уходит, окно свободы ни в коем случае не должно открываться. Потому что силы свободы не имеют в России очертаний, не узнаваемы.
В конце своей книги «История России» Орландо Фигес пишет: «Россия, которая выйдет из войны, будет более бедной, более непредсказуемой и более изолированной в мире». Можно также сказать: в конце очень долгой истории успешных попыток спасти государство как последнее средство на протяжении веков, Россия может оказаться несостоявшимся государством.
Это сделает мир не более безопасным, а скорее более небезопасным. И это очень затруднит для свободного мира установление наполовину упорядоченных договорных отношений с государством, которое при Путине распрощалось с сообществом наций. Без особого ропота со стороны российского населения.
@Mecklenburger_Petersburger
P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: да что ж такое! Опять в России народец не тот! Не хочет соглашаться на роль вассалов США и встраиваться в мировую экономику в качестве ресурсного придатка, что ж ты будешь делать! И любят почему-то глупые русские, чтобы правитель был лидером, вождём, способным повести за собой народ, а не функцией государственного механизма, не имеющим даже базовых компетенций. Вроде Анналены свет-Бэрбок. Дикари-с!
Мекленбургский Петербуржец в:
🎚Об упорометре канала «Мекленбургский Петербуржец» 🟤🔴🟠🟡🟢🔵
Автор: Томас Шмид. Перевёл с немецкого: «Мекленбургский Петербуржец».