— Хорошо, у меня есть дочь, — спокойно ответил Муратов. — Что дальше?
— Ты что, знал? — удивился голос.
— Нет, но вы еще не то выдумаете. Дальше что? — нетерпеливо повторил Муратов.
— Так ты думаешь, мы с тобой в игры играем?
— А как еще назвать то, что вы делаете?
— Понятно. Ну, молодец, снова прячь голову в песок. Как спрятал двадцать лет назад. Правильно говорят: некоторые вещи не меняются.
— О чем это вы?
Что-то внутри Муратова неприятно всколыхнулось — какое-то воспоминание из студенческой жизни, когда они с Нютой пытались наладить отношения... Но он так смутно помнил те времена. И у него не было никакого желания все это заново переживать.
— Она ведь любила тебя. И до сих пор любит.
— Вы-то это откуда знаете? — выпалил потрясенный Муратов.
— Мы все знаем. Так что прекрати бегать от нас. Все равно рано или поздно вся правда вскроется.
— Какая еще правда?
— Та, которую ты отрицаешь и пытаешься игнорировать.
— Да вы скажете уже, в чем дело, или нет?
— Правда заключается в том, что ты бежишь от реальности. У тебя есть семья — жена и дочь, но ты до сих пор продолжаешь делать вид, что их не существует и искать счастье там, где его нет.
— Хорошо. Дальше что?
— Помимо собственной семьи, у тебя есть любящие родители. Отец, который всю жизнь пахал на благо вашей семьи. Мать, которая болеет и нуждается в поддержке сына. Вот когда ты последний раз звонил матери?
— У вас вообще есть хоть что-то святое? — выдавил Муратов сквозь слезы. Он никогда не чувствовал себя более уязвимым, чем сейчас, когда эти люди, не подозревая того, задели его за самое живое.
— Моя мать погибла. В автокатастрофе. Как вы смеете говорить мне...
— Да. Но у тебя есть и другая мать, которая вырастила тебя и любит как родного.
— Это вас касается, по-вашему?.. Зачем вы это делаете?
— Мы хотим тебе помочь.
— Как эта наглая ложь может мне помочь?
— Ты должен все вспомнить.
— Как я могу вспомнить то, чего никогда не было?!
— А как ты сейчас живешь тем, чего нет?
/////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////
— Артемий Константинович, скажите, он когда-нибудь поправится? Или мне уже не стоит надеяться... — Нюта присела на краешек стула и попыталась выдавить улыбку.
— Анна Владимировна, мы с вами уже сегодня говорили о его состоянии. И, как я уже сказал вам, сейчас надо подумать и о вашем здоровье. Оно не менее важно. Вы в последнее время сильно похудели, очевидно, из-за тревоги. Вы вообще что-нибудь ели сегодня?
— Нет, Артемий Константинович, давайте сейчас не об этом. Вы мне все-таки скажите, есть ли надежда на то, что Вася придет в себя? Потому что я уже, честно говоря, не верю в улучшение, о котором вы...
— Анна Владимировна, послушайте, — перебил ее врач. — Мы делаем все, что можем. С ним работают специалисты. Все необходимые медикаменты он получает. Но пока состояние все еще острое. Он не понимает, где находится. Не узнает ни меня, ни других медработников.
— А нельзя просто взять и рассказать ему все? Может, он все вспомнит? Поймет, что он болен, в конце концов...
— Поймите, Анна Владимировна, мы же не хотим еще сильнее ухудшить его состояние. Пережить шок — это последнее, что ему сейчас нужно. Еще рано. Давайте дадим ему еще несколько дней, понаблюдаем. Если будет положительная динамика...
— Артемий Константинович! — в кабинет влетел один из терапевтов.
— Что, Женя? Зачем ты так врываешься? Анна Владимировна и так вся на нервах...
— Прошу прощения... Анна Владимировна, не знал, что вы еще здесь. Но, Артемий Константинович, кажется, у нас своего рода ЧП...
— Какое еще ЧП? С кем? С Ширяевым?
— Пойдемте со мной, вы должны это видеть!
Пока Артемий Константинович с Нютой бежали по коридору, Евгений рассказывал:
— Вы же отдавали распоряжение прекратить на время попытки напомнить Муратову... тьфу, Ширяеву... о том, кем он является.
— Ну и что же? — нетерпеливо прокричал Артемий Константинович.
— Так вот, Николай, оказывается, решил с утра задержаться у больного. Начал прессовать, и вот, кажется, Ширяев что-то вспомнил!
— Николай, значит? Действуем не по распоряжению? Ну я с вами позже разберусь, голубчики, — грозно надвинув очки на нос, Артемий Константинович остановился перед палатой Ширяева и развернулся к Евгению и Нюте, перекрыв им вход в палату.
— Я войду один.
— Но Артемий Константинович... — залепетала Нюта. — А как же я, я ведь жена...
— Я должен сперва проверить его состояние. Он сейчас недостаточно стабилен, чтобы вас видеть, Анна Владимировна. Подождите здесь.
— Но пожалуйста...
— Нет. Ждите.
Артемий Константинович зашел в палату и плотно закрыл за собой дверь.
Спустя полчаса он вышел с таким изможденным видом, будто перепахал поле. Но лицо его вдруг озарилось улыбкой.
— Он готов. Можете зайти.
/////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////
Ширяев лежал на больничной койке с широко распахнутыми глазами. Он, оказывается, жив. Потому что пару часов назад он четко осознавал, что держит у виска пистолет, чтобы опередить своих преследователей.
Но вдруг очнулся в больнице. В обыкновенной белой палате. Он не связан, на нем нет ни ран, ни следов борьбы. Неужели все это ему приснилось? Но как может присниться целая жизнь?
Он аккуратно приподнялся и спустил ноги.
Дверь раскрылась, и вошла она. Женщина, которую он, казалось, не видел целую вечность, но лицо которой знал до последней морщинки.
— Вася...
— Нюта...
Она упала на колени и заплакала.
— Вася, ты меня узнал... Ты вернулся...
— Конечно, узнал... Милая моя, прости меня... — Ширяев на слабых ногах приблизился к жене. — Встань... Что ты, ну не надо...
— Васенька... — Нюта обнимала ноги мужа, не в силах успокоиться. — Как ты? Как ты, милый...
— Все в порядке. Ну прекрати, Нюта... — он ласково погладил ее по голове и опустился на пол рядом с ней. — Погоди... — его вдруг осенило. — А где Саша?
— Сашенька дома. Она тоже за тебя переживает. Я еще не звонила ей. Надо ее порадовать...
— Да, но подожди еще. Они сказали мне, что я тебя бросил. Разве я тебя бросил, Нюта?
— Нет... Не было такого, а если и было, то не по твоей воле. Мы же уже не в первый раз здесь. Главное, что теперь ты вернулся.
— Нюта... неужели я и вправду сумасшедший?
— Ты не сумасшедший, ты просто пытался найти опору... — мягко ответила Нюта, пытаясь подобрать слова. — После того, как твоя фирма прогорела...
— Так фирма у меня была?
— Была, но очень давно.
— Хорошо. Милая, могу я тебя попросить оставить меня на время? Мне нужно немного успокоиться, осмыслить все...
Нюта с тревогой взглянула на мужа.
— С тобой точно все в порядке?
— Точно.
Нюта тихо вышла из палаты, проводив Василия обеспокоенным взглядом.
"И как я мог забыть все это?" — эта мысль не выходила из головы Ширяева. Прошлое нахлынуло на него одним потоком, и его было не остановить. Он медленно сел на кровать.
Увидев Нюту, он будто бы разом пережил все: и их студенческую размолвку, и ее раннюю беременность, и быструю смерть этого маленького хрупкого существа, любовь к которому он еще не успел познать, и их размолвку на целых три года, и свою тоску по Нюте, и как они снова сошлись, чтобы жить вместе, пусть и бездетно, потому что боль утраты еще не отпустила...
И как неожиданно для них обоих Нюта забеременела вновь и родилась Сашенька, его радость и утешение в трудные минуты. Ему не терпелось обнять дочку. Помнит ли она еще своего отца? И как только они, его бедные девочки, столько времени держались без него?
Вспомнилась фирма. Валиков, его главный конкурент, который подставил его и лишил его своего детища. Вспомнил и другие бизнесы, в которых тоже прогорел.
Вспомнилась и другая семья. Отец, уже совсем старый. Жив ли еще?.. Мачеха Юля, которая так и не смогла стать мамой, хотя очень старалась. Тим, Тимофей, брат. Интересно, как у него жизнь сложилась... И почему они перестали общаться?
Получается, он довольно-таки счастливый человек. Вовсе не одинокий. Не нуждающийся в том, чего ему, как Муратову, не хватало. Теперь, правда, столько всего нужно наверстать. Столько отношений наладить. Да и вообще... Начать жизнь заново. Узнать самого себя.
Однако же, несмотря на открывшуюся правду, что-то мучило Ширяева. Какое-то странное ощущение — то ли грусть, то ли досада. А вероятнее всего, и то и то.
"Все-таки жаль, что я не Муратов", — подумал он и заплакал.