Октябрь выдался дождливым и холодным. Накануне переселения сестры Тани в новый дом Еля проснулась ни свет ни заря. Она сильно переживала. Прислушиваясь к монотонному гулу тракторов, распахивающих зябь за Лысовкой, прикидывала в уме, с чего начать переезд. От напряжения у неё даже голова разболелась. Им с Егором придётся здорово поднатужиться, чтобы побыстрее довести до ума новую квартиру. А пока придётся ютиться всем большим семейством у Зины, сестры Егора. Первым делом надо перегнать к ним в сарай всю живность, а потом можно и семью забрать из деревни. Мальчики всё лето с бабушкой, мамку с папкой видят наездами. Митеньку в школу надо устроить. Она размышляла, где взять доски на полы, срочно нужно выписать уголь и ещё много всяких срочных дел вертелись у неё в голове. Не давали ей покоя дрова, которые до сих пор мокли под дождём во дворе прораба. Слава богу одно большое дело уже позади. Егор выписал в конторе трактор и перевёз из деревни сорок мешков картошки. Они её высыпали в погреб к Зинаиде. Картошку они предусмотрительно хранили в мешках, ожидая переезда.
Дорогие друзья, у нас зарядили дожди. Гром громыхает, молния сверкает. Мои коты очень боятся грома, прячутся, даже на улицу опасаются выходить. Сорняки прут стеной. (мне работа) Зато поспел горох. Я очень его люблю.
В перерывах такое обманчивое затишье, потом опять громыхает и льёт как из ведра, и так третий день подряд. Очень жалко пионы, огромные бутоны дождь сбил на землю. И они висят склонёнными головами вниз. Боюсь, что розы ждёт такая же участь. Сегодня у меня второе день рождение(по паспорту). Впервые я его никак не отметила. Из-за проливного дождя в город не поехала. Мама тоже забыла про день рождения, и не мудрено, у неё сейчас идёт ремонт фасада, одновременно они травят жуков, заготавливают веники, и конечно, пчёлы. Вчера я спросила маму:
-Когда у тебя будет покой?
Она ответила:
-Люди созданы работать и созидать. А покой будет на том свете.
Такая вот философия у мамы. А какая у вас философия? ВЫ хотите с утра до вечера работать?
Еля тихо поднялась, прошла на кухню, поставила кастрюлю на газ. Она быстренько начистила картошки, накрошила в салат со сметаной помидоры, которые дозревали на окне. Как только картошка сварилась, Еля пустила немного муки в толчёнку, как любили её дети.
С утра зарядил дождь. Еля вела Атамана на поводке. Строптивая корова всё норовила вильнуть в сторону. А у задних ворот Елисеевых она, недовольно мыча, упрямо встала, как осёл, не желая входить в чужой двор. Ни вперёд, ни назад. Корова -животное умное, понимает, что ведут её в чужую сторонку.
-Пошли, миленькая, пошли,- Еля, ласково похлопывая её по тёплому боку, завела бурёнку в сарайку.
-Му-у-у, - тревожно фыркала Атаманша, обнюхивая кирпичные стены, и, ощущая чужие запахи. - Не пойду-у!
У Ели дрогнуло сердце и невольно покатились слёзы. Она измучилась сама и измучила всех. Тяжело на душе. Не показывая, что ей больно, что трудно, она держалась на людях, улыбалась детям. По её воле бедная скотинка меняет уже третье жилище. Неудивительно, что первые дни и молоко она будет давать меньше. Митенька и Антошечка страдают всё лето без мамки. Некстати вспомнила слова брата Нарспи. Работал он механиком, и они частенько сталкивалась с ним по работе. Он не раз ей удивлённо повторял:
-ЕУ тебя характер мужской. У тебя женского характера нет.
Видел бы он, как она тут нюни распустила. Напряжение последних дней внезапно отпустило. Холодный дождь смыл непрошеные слёзы. Корова, вошла наконец в сарай. За ней последовали телята, две подросшие за лето свиньи, овцы, куры, гуси все нашли новое пристанище. Моментально сарай и двор наполнились мычанием, хрюканьем, гоготом и кудахтаньем.
Через четыре дня после собрания Казанцеву вызвали к директору совхоза. Еля тщательно причесалась, надела чистый халат, подвязала любимый красный платочек и, утопая в жирной хляби, пошагала в контору. Несколько дней шли дожди и кругом стояла непролазная грязь. Трактора и телеги, мешая грязь колёсами, превратили дорогу в непроходимое месиво.
На главной площадке совхоза рядком располагались аптека, отделение сбербанка и почта. Одни уазики подъезжали, другие отъезжали. Жизнь около конторы кипела. У доски с объявлениями была привязана подвода.
Еля тщательно чистила мочалом резиновые сапоги в железном корытце с водой, пока не навела полный блеск. Всё -таки к начальству идёт.
-В контору? Как дела?- поприветствовал по-татарски Генка, невысокий, плотный, зоотехник со второго корпуса.
-Слава богу, -улыбнулась Еля, думая про себя, что встреча с Генкой хороший знак, он всегда приносил ей удачу.
-Какая ты всё-таки молодец! Восхищаюсь!
Директор совхоза Ткачук встретил Казанцеву приветливо, как свою старую знакомую.
- Непростая вы женщина. У вас много защитников. Вон однокурсник Сидоренко опять звонил, спрашивал, как вы устроились. Савельевы пороги обивают, за вас просят. Идите в отдел кадров, выписывайте ордер.
Председатель рабочего комитета сидел в отдельном кабинете. Это был щупленький, сухонький мужичонка лет сорока, про которого говорили: сорок фунтов с сапогами.
На вопрос посетительницы хозяин кабинета категорично отрезал:
-У нас квартиры нет.
Еля, не ожидавшая такого ответа, даже растерялась. Не показывая, как сильно расстроилась, и, стараясь держать лицо, она выслушала председателя рабкома. По наивности она считала, что все трудности позади, и квартиру им уже выделили. Неужели всё начнётся по новой? Расстроенная и взволнованная она прошла опять в кабинет директора.
-Рабком говорит, что квартиры нет, - как можно спокойней доложила просительница.
-Как это нет?! Он что совсем там заработался?!-разозлился Ткачук. - Пусть сюда зайдёт.
Глава профсоюза подобострастно выслушал директора, и, шаркая сапогами, пошагал в свой кабинет. Напустив на лицо важности, он долго возился, дул на ручку, кряхтел недовольно, бросая злые взгляды на женщину, из-за которой ему устроили нагоняй. Ходят тут всякие, мешают работать. Дом не достроен. Не сдан в эксплуатацию. Больше всего его бесило, что решение приняли без него и его никто не поставил в известность о выделении недостроенной квартиры Казанцевым.
-Паспорт с собой?
- С собой, - Еля смотрела на мужчину.
Всячески оттягивая процесс, наконец он достал готовый бланк и вписал имя Егора Казанцева в ордер.
-Держи!- швырнул он бумажку на стол.
Еля, молча, забрала драгоценную маленькую бумажку и направилась к директору на подпись.
У Ткачук сидели какие-то чужие мужчины. Он почему-то перешёл на татарский:
-Сегодня же переходите в новый дом, и караульте, чтобы вода не замёрзла.
-Хорошо. Мы сегодня же перейдём.
-Сегодня же затопите печку, водопровод чтоб не замёрз. Один раз труба в вашем доме уже лопнула. Пришлось сливать воду и переваривать трубы. Следите, чтобы такого больше не было.
Еля облегчённо вздохнула. Если бы могла, то полетела бы на крыльях, чтобы сообщить радостную весть мужу, детям. Наконец-то все преграды позади. Теперь у них есть свой дом.
После обеденной дойки они вдвоём с Егором обошли владения, осмотрели кирпичный сарай, в котором газовики хранили газовые баллоны и плиты. Дом был сырой, стены в потёках, на полу лужи, пахло плесенью. Центральное отопление почему-то не работало, но, к счастью, на кухне стояла маленькая печурка. В тот же вечер они затопили печку, постелили железную кровать посреди большой комнаты. Уставшие но очень счастливые, они обсуждали планы на будущее.
- Что будем делать? - говорил Егор.— Стелить полы в гостиной, или строить перегородки в сарае.
-Хорошо бы живность сюда перевести, -рассуждала Еля.- Но пока газовики не освободят сарай, будем домом заниматься.
Они радовались, что их мечта сбылась. Семья наконец будет вместе, дети с ними. Они мечтали, как славно заживут в новом доме. Работы впереди много, но они справятся. Это ведь не новый дом ставить.
Ночью хозяйка пару раз поднималась, чтобы подбросить дрова в печку. В окно светила луна, на небе ярко горели звёзды.
Предлагаю прочитать ЖЕНЩИНА-ОБЕЗЬЯНА
ТЫ ЛУЧШЕ ВСЕХ (НАЧАЛО)